ДраконоВолкоXZKЪто 2012-07-31 22:09:11
Всего постов: 5
Бород: 32
Рейтинг: +70|9|-103 = +21%
Одобрено: Unwaiter
ну зоопрувьте поню!!!ну у мя день рожденья!!!...ну пажалуста!!!
мне на выпивку нехватаэ!!!...
сделайте радость больному человеку!!!*хны-хны*
http://cs317619.userapi.com/v317619124/5d15/bEFCbSwHClk.jpg
НУ ПАЖАЛАСТА!!!!

Unwaiter:

>ДраконоВолкоXZKЪто + [spam] -
>xx.xxx.xx.xxx/xx.xxx.xx.xxx а пошло оно все!...надоел этот ваш дебилизм!..прости за все и прощайте!!!я покидаю свалочку...скукота...


Не бросай нас! Я дажэ твою поню зоопрувлю вопреки всему!
насрано 12031 раз:
[0][1][2][3][4][5][6][7][8][9][10][11][12][13][14][15][16][17][18][19][20][21][22][23][24][25][26][27][28][29][30][31][32][33][34][35][36][37][38][39][40][41][42][43][44][45][46][47][48][49][50][51][52][53][54][55][56][57][58][59][60][61][62][63][64][65][66][67][68][69][70][71][72][73][74][75][76][77][78][79][80][81][82][83][84][85][86][87][88][89][90][91][92][93][94][95][96][97][98][99][100][101][102][103][104][105][106][107][108][109][110][111][112][113][114][115][116][117][118][119][120][121][122][123][124][125][126][127][128][129][130][131][132][133][134][135][136][137][138][139][140][141][142][143][144][145][146][147][148][149][150][151][152][153][154][155][156][157][158][159][160][161][162][163][164][165][166][167][168][169][170][171][172][173][174][175][176][177][178][179][180][181][182][183][184][185][186][187][188][189][190][191][192][193][194][195][196][197][198][199][200][201][202][203][204][205][206][207][208][209][210][211][212][213][214][215][216][217][218][219][220][221][222][223][224][225][226][227][228][229][230][231][232][233][234][235][236][237][238][239][240][241][242][243][244][245][246][247][248][249][250][251][252][253][254][255][256][257][258][259][260][261][262][263][264][265][266][267][268][269][270][271][272][273][274][275][276][277][278][279][280][281][282][283][284][285][286][287][288][289][290][291][292][293][294][295][296][297][298][299][300][301][302][303][304][305][306][307][308][309][310][311][312][313][314][315][316][317][318][319][320][321][322][323][324][325][326][327][328][329][330][331][332][333][334][335][336][337][338][339][340][341][342][343][344][345][346][347][348][349][350][351][352][353][354][355][356][357][358][359][360][361][362][363][364][365][366][367][368][369][370][371][372][373][374][375][376][377][378][379][380][381][382][383][384][385][386][387][388][389][390][391][392][393][394][395][396][397][398][399][400][401][402][403][404][405][406][407][408][409][410][411][412][413][414][415][416][417][418][419][420][421][422][423][424][425][426][427][428][429][430][431][432][433][434][435][436][437][438][439][440][441][442][443][444][445][446][447][448][449][450][451][452][453][454][455][456][457][458][459][460][461][462][463][464][465][466][467][468][469][470][471][472][473][474][475][476][477][478][479][480]
Книговик 2020-01-19 17:36:20 #
Рассуждения Путны дополняют штрихи к образу этого прапорщика военного времени. «Политком должен патакой недосягаемой высоте стоять, и — твердость, ни малейшей уступки, — делился он своими представлениями о нравственных качествах военного комиссара. — Уступил — все пропало! И это не во внешних отношениях. Тут с ним и шутишь, и балуешься, а как только к делу, политком для них — бог, на высоте. И чтоб ни одного пятнышка! Другой может устать, политком — нет. Другой захочет выпить, ну душу хоть немного отвести, это же естественно, политком — нет. Другой поухаживает за женщиной, политком — нет. Другой должен поспать шесть-семь часов в сутки, политком бодрствует двадцать четыре часа в сутки. И в этом сила. А в красноармейских массах — признание правоты всего этого. И от этого та глубокая почва, на которой вырастают побеги железной дисциплины»521 522 523.
Несколько меняя тему беседы, Путна обозначает иные штрихи своей личноеги. «Я литвин, — говорит он, глядя на меня серо-голубыми глазами, — мой отец крестьянин. Знаете, у нас народ такой неподатливый, упорный, но твердый. Вот и у отца бедность тяжелая, но он молча и упорно пробивал жизнь железным трудом». Я смотрю на него: белолицый, под ушами бачки. Молодой, а фигура железная, видно — крестьянский сын, но движения руки — интеллигента»'1.
А вот — иные прапорщики военного времени. «Начдив Тимошенко в штабе, — записывает в своем дневнике И. Бабель. — Колоритная фигура. Колосс, красные полукожаные штаны, красная фуражка, строен, из взводных, был пулеметчиком, артиллерийский прапорщик в прошлом. Легендарные рассказы»524.
«Тупое, страшное лицо, крепкая сбитая фигура, — такое впечатление произвел на И. Бабеля другой офицер военного времени. — Апанасенко — жаден к славе, вот он, новый класс...
организатор отрядов, просто против офицерства, 4 Георгия, службист, унтер-офицер, прапорщик при Керенском, председатель полкового комитета, срывал погоны у офицеров... непререкаемый авторитет, профессионал военный... Ненависть Апана-сенки к богатым, к интеллигентам, неугасимая ненависть»1.
К концу Гражданской войны острота «красно-белого» противостояния в значительной мере притупилась. Причиной тому было слишком много обстоятельств, в частности и возрождение патриотических настроений в обстановке Советско-польской войны среди «красных командиров», включение в комсостав РККА многих бывших офицеров и командиров белых армий. Среди командиров Западного органа разных уровнях также встречались лица, ранее служившие в белых армиях. Даже на самом высоком уровне, начальник ВВС фронта С. Корф до начала 1920 г. служил в армии адмирала А. Колчака. Отдельные командиры имели родных братьев, служивших в белых армиях и оказавшихся в эмиграции (братья А. Виноградова, В. Дьякова, Ю. Навроцкого и др.). Бывший полковник старой армии и командир дивизии в Красной Армии В.И. Солодухин на вопрос об отношении комсостава РККА к возвращению офицеров из эмиграции в Россию дал весьма примечательный ответ: «Новый коммунистический состав отнесся бы хорошо, но старый офицерский состав — явно враждебно»525 526. Он объяснял это тем, «что, оценивая эмиграцию высоко с точки зрения умственной и зная, что в Красной Армии даже бывший белогвардеец может хорошо пойти, боялись бы его ранее всего как конкурента, а кроме того, будучи в душе контрреволюционерами и все еще надеясь на помощь эмиграции, в каждом переходящем они видели бы прямого предателя»'1. Скрытое уважение к более высоким профессиональным качествам белого командного состава проявляли и вожди Красной Армии Тухачевский и Буденный. В одной из своих статей начала 20-х годов, как бы мимоходом и кстати, Тухачевский выразил свое не лишенное некоторого скрытого восхищения отношение к белому офицерству: «Белогвардейщина предполагает людей энергичных, предприимчивых, мужественных... Они были у Деникина, Колчака, а теперь у Врангеля»1. Приехавшие из Советской России в 1922 г. сообщали о «заявлении Буденного, который познакомился со Слащовым, а остальных белых вождей не ругает, а считает себе равными»527 528. Все это порождало весьма примечательное впечатление от командиров Красной Армии. «Красная Армия — что редиска: снаружи она красная, а внутри — белая», — иронизировали с надеждой в белом русском зарубежье.
Ясно обозначившаяся слабость мобилизационных возможностей идеи Мировой революции способствовала стихийному возрождению дореволюционных армейских традиций в офицерском быту. Революционная ликвидация всех дореволюционных персональных чинов, званий, знаков различий и отличий и отсутствие таковых, рожденных революцией, привели к возникновению вакуума на месте привычной и традиционно необходимой внутриармейской иерархической инфраструктуры. Она создавала предпосылки для возрождения той неофициальной воинской иерархии, которая не была формально упразднена. Испытывая потребность в иерархическом дифференцировании и внутрикорпоративном различении, что было обусловлено профессионально-ментальным настроем и социокультурными привычками, бывшие офицеры в Красной Армии группировались по принадлежности к «генштабистам», выпускникам дореволюционных военных училищ, к гвардейским и армейским полкам и проч.
Емкие и красноречивые свидетельства о военно-бытовых привычках, нравах комсостава Западного фронта содержатся в регулярных секретных справках и обзорах ОГПУ, направлявшихся в Политбюро ЦК. В справке ОГПУ за сентябрь — октябрь 1923 г. сообщалось, что «сильное недовольство наблюдается среди комсостава дивизий Запфронта, которые после маневров были переведены в другие уезды. Комсостав открыто заявляет о своем стремлении демобилизоваться при первой возможности. ...Комсостав в своей среде сохранил старые привычки и замашки и третирует краскомов как лишний для армии элемент. Подобное явление наблюдается в частях 4-го армкор-пуса на Запфронте. В 27-й дивизии создались две группировки — офицерская и краскомовская; среди краскомов бьиа даже тенденция убить одного из старых офицеров; атмосфера была разряжена после переброски части комсостава в другие места. В бронебригаде Запфронта офицерский состав всячески выживает младший комсостав, краскомов и членов РКП. ...Случаи проявления грубости комсостава в обращении с красноармейцами, эксплуатация красноармейцев, использование их в качестве денщиков довольно распространены. ...В 37-й дивизии За-пфроита имел место случай, когда пьяный иачштаба одного из полков, обнажив шашку, кричал: «Бей жидов, спасай Россию». Массовое пьянство комсостава и картежная игра развиты и в других округах. ...В казармах эскадрона Белорусской дивизии отмечено распространение прокламации «Союза защиты родины и свободы». Антисоветские группировки комсостава отмечены на Запфронте — одна монархическая в частях 4-го армкорпуса и анархо-интеллигентская в 37-й дивизии»1.
В справке ГПУ за ноябрь — декабрь 1923 г. отмечалось «значительное ухудшение по сравнению с прошлыми месяцами в настроении Красной Армии, главным образом вследствие острого недостатка обмундирования и задержки демобилизации. ...В частях Запфронта демобилизационное настроение особенно сильно среди старослужащих кавчастей и связи. В 6-й кавдивизии отмечается резко отрицательное отношение к коммунистам, в 32-м полку раздавались заявления: «В случае войны будем бить коммунистов». В частях связи имели место заявления, что в случае войны красноармейцы разбегутся или перейдут к белым. В 6-й кавдивизии, 37-й дивизии наблюдается рост антисемитизма. ...Во взаимоотношениях комсостава, а нередко и политсостава с красноармейцами характерным является грубость, проявление старых офицерских замашек и даже дешцичество. ...В 6-й Чонгарской дивизий и 33-м полку Запфронта отмечены случаи отказа красноармейцев от исполнения распоряжений комсостава и падения дисциплины» . 529 530
Подобная же обстановка наблюдалась и в войсках других военных округов. Информация ГПУ дополняется и конкретизируется сведениями другого рода, из иных источников.
По оценкам ответственных работников Политуправления фронта, «командный состав в полках, штабах бригад и дивизий в большинстве своем политически малограмотен, несмотря на интеллигентность»1. Речь идет о старшем и высшем командном составе и работниках штабов, т. е. бывших офицерах, и часто с академическим образованием. В качестве примера указывалось, что «в штабе одной из бригад нашего фронта был опрошен весь комсостав, и выяснилось, что ни один из них не читал Конституции РСФСР. Все они были с законченным средним образованием, один — с высшим, все — служащие в Красной Армии с 1918 г. В их числе были комбриг и начштабриг. В трех полках той же бригады почти все комбаты имели очень смутное представление о сущности советской власти»531 532 533. Обращалось внимание на полнейшее политическое равнодушие и безразличие командиров. «Нашелся комроты (бывший офицер, до службы учащийся), прослуживший в свое время у Колчака. На вопрос о разнице между белой и Красной армиями ответил, что белые носят погоны, а красные — нарукавные знаки. Дальнейшие расспросы в этой области показали, что указанный комроты действительно не подозревал иной разницы»'1. Представитель Политуправления фронта возмущался тем, что «в политических беседах политруков с красноармейцами эта группа комсостава почти никогда не бывает, в политпросветработе участия не принимает. В лучшем случае можно видеть их участвующими в постановке спектакля»534. Вся атмосфера повседневности, военного быта пронизана была равнодушием к политике, идеологической пропаганде.
Подобная профессиональная аполитичность характерна была и для многих кадровых офицеров, оказавшихся добровольно или по мобилизации в составе РККА. Командовавший в 1922 — 1924 гг. 3-м стрелковым корпусом до Октября 1917-го «подполковник Грушецкий считался в полку отличным стрелком и хорошим гимнастом. До войны неоднократно получал призы за меткую стрельбу, — вспоминал А. Черепанов. — Он был вежлив с солдатами, и те относились к нему неплохо. В то же время Грушецкий мало интересовался делами батальона и большую часть времени проводил за карточным столом»1. Это характеризовало не только беспартийных командиров. «Партийные комполка, комбриги и начдивы немногим выделяются в лучшую сторону от беспартийных, — с горечью и тревогой констатировал неравнодушный политработник. — Пренебрежение к политработе, незнание ее, специфический военный дух свойственны всему комсоставу»535 536.
На Западном фронте было много командиров, исключенных из партии. Среди них — даже один прославленный герой Гражданской войны, командир 4-го стрелкового корпуса А. Павлов. Представитель Политуправления с сожалением наблюдал за постепенным возрождением дореволюционных военно-бытовых привычек и традиций. «Очень часто, — обращал он внимание на некоторые факты такого рода, — можно слышать с удовольствием рассказываемые истории о «цуке» в военных училищах, о разных дикостях царской армии. Бывают разговоры о неправильных чинопроизводствах и о том, как можно было бы быть уже поручиком, если бы не помешала революция. Многие командиры Красной Армии упорно делят себя на «павлонов», «александ-ронов», «алексеевцев» и т. д. — смотря по училищу, какое пришлось кончить. Даже канты гвардейских полков нашиваются еще на гимнастерки»'1.
Фактически уже с 1922 — 1923 гг. восстанавливаются и действуют училищные и полковые землячества, группировавшиеся вокруг «полковых музеев», в которых главной реликвией являлись сохраненные полковые знамена полков дореволюционной русской армии. Особенно это характерно было для бывших офицеров императорской гвардии. Так, в Петрограде, где было особенно много бывших офицеров-гвардейцев в форме полковых землячеств, восстанавливаются гвардейские Преображен-
С. МИ11АК0В



ский, Семеновский, Измайловский, Егерский, Финляндский, Московский полки. Вполне понятно, что в скором времени эти «группировки» бывших гвардейских офицеров оказывались в сфере внимания, наблюдения ОГГТУ, а в 1930 — 1931 гг. подверглись арестам, судебному разбирательству и репрессиям как «контрреволюционные организации». Впрочем, в Украинском военном округе и на Западном фронте также было достаточно много бывших офицеров гвардии.
Штабные документы Западного фронта 1922—1923 гг. свидетельствуют также о бытовом и «служебном» антисемитизме в командном и политическом составах фронтовых управлений, среди членов партии1. «В Смоленске погромные настроения против коммунистов и евреев...», — сообщал из Советской России
А. Гучков537 538. «В Смоленске вокруг Тухачевского группируется часть спецов и недовольных наличием жидов в армии...», — записал в своем дневнике А. фон Лампе сведения, дошедшие до него из «Совдепии»539.
О широком распространении антисемитизма в эти годы во всех слоях общества и в разных регионах, в том числе в Смоленской губернии, в Белоруссии, поступала информация в ОГПУ через его агентуру540 541. Сообщалось, в частности, об антисемитском «инциденте в пивной» в конце 1923 г. С. Есенина и трех других писателей — Орешина, Клычкова и Ганина'1. Сообщалось также о причастности Ганина к организации «Ордена русских фашистов», ликвидированной в октябре 1923 г.542. Поступала информация о «контрреволюционной организации» «белогвардейской интеллигенции» из числа воспитанников 1-го Московского кадетского корпуса. «Почти все 12 обвиняемых, проходивших по данному делу, — зафиксировано в справке ИНФО ОГПУ, —
сами заявляют, что они видят засилье евреев и признают, что государственная власть находится в руках последних. С целью борьбы с еврейским засильем они и пытались создать организацию»1. Обращая внимание на «Орден русских фашистов» и группировку выпускников 1 -го Московского кадетского корпуса, в ИНФО ОГПУ подытоживали: «Последние два факта говорят за то, что антисемитское настроение не только широко прививается другим, но и выливается в определенную форму контрреволюционных организаций и группировок»543 544 545.
Антиеврейские настроения в этот период стали характерной особенностью социокультурных обыденных настроений. «Евреи всюду, — пишет в своем дневнике Г.А. Князев. — Неужели эта диктатура пролетариата превратилась в диктатуру евреев... Среди самих коммунистов зреет страшное недовольство. Некоторые и вышли бы из партии, если бы это было возможно... Все высшие должностные лица — евреи, все низшие — русские»'1. Спустя два года, в 1922 г., те же эмоции вновь выплескиваются на страницы дневника: «Все бы ничего. Со многим можно примириться, — говорил сегодня мне один знакомый, — но евреи нами правят, вот что нестерпимо обидно. Всюду евреи. И действительно, везде и всюду евреи»546. И вновь возвращение к тому же вопросу: «Ненависть к евреям у русских людей перешла всякие границы. Только «страх возмездия» и удерживает от самых крайних действий. Многие мечтают о ВЕП (Всероссийском Еврейском погроме). Даже Горький не выдержал и предупреждал еврейского писателя о том, какие последствия могут быть для евреев от такого вмешательства в русскую жизнь. Действительно, у нас у многих такое чувство, что мы под властью завоевателя. Подчиняемся, но до поры до времени. Унижаемся, но в кармане кулаки от злости сжимаем»547 548. Интересно, что головные уборы (шляпы) красноармейцев зовут в просторечии «синагогами»ь.
Весьма своеобразно и как бы мимоходом эта проблема отразилась в обращении одного из видных военачальников Граждан -ской войны полковника М. Матьясевича, арестованного в 1931 г. и оправдывающегося перед следователем: «Я подчеркиваю другой момент моего положения. Родная моя сестра — член общества политкаторжан, старшие сыновья... партийцы, у меня есть дружеские еврейские знакомства»1. Говоря о том, что у него «есть дружеские еврейские знакомства», полковник как бы спешит заведомо снять с себя возможные обвинения в антисемитских настроениях. Похоже, что он был скомпрометирован этими настроениями в первой половине 20-х гг. (в конце 1923 г. Матьясевича сместили с должности начальника Киевской Объединенной военной школы им. С.С. Каменева).
Тухачевскому как командующему фронтом «ставили на вид» в приказе, что на Западном фронте «процветает самый отвратительный пережиток офицерщины — дуэли»2. Особенно это характерно было для Западного фронта, Петрограда, Москвы'1. По некоторым сведениям, даже в 1925 г. произошло 90 дуэлей и 60 из них со смертельным исходом, несмотря на введенное наказание — до 6 лет лишения свободы4.
Удерживались и иные, вековечные, скажем так, своеобразные офицерские «традиции». Одна из них — пьянство. Распространенная и среди белых, и среди красных командиров эта «традиция», несмотря на то, что считалась весьма серьезным нарушением норм нравственности и партийной этики и за нее сурово наказывали, даже известных «революционных генералов», членов партии — вплоть до исключения из ее рядов, — продолжала процветать и в 20-е гг.
«Алафузо оказался гостеприимным хозяином, — вспоминал Г. Софронов об эпизоде из фронтового быта и капитане Генштаба М. Алафузо, в будущем занимавшем высшие штабные должности в РККА,— и предложил мне напиться чаю... Конечно же, я охотно согласился. Не успели мы выпить по глотку чаю, как я заговорил: «Михаил Иванович, мне как-то Эйдеман при-
1
Цитируется по кн.: Тимченко Я. Голгофа русского офицерства в СССР.
1930—1931 годы. — М., 2000. С. 97.
2
3
4
Норд Л. А. Маршал М.Н.Тухачевский. Указ, соч., тетрадь № 63. С. 55. Там же', ГАРФ. Ф. 5853. Оп. 1.Д.24.Л. 11501.
Там же.
слал в штаб бутылку коньяку — захватили у белых. И поверите, до сих пор целехонька. Все жду особо приятного случая...». Ала-фузо выжидающе поднял на меня глаза, а я, не дождавшись его ответа, вдруг выпазил: «А не распить ли нам Эйдеманов подарок без особого случая?». — «И то резонно, — отозвался Михаил Иванович. — На особый случай хоть из-под земли, а чего-нибудь достанем. А сейчас не смею отказываться от такой роскоши». Я принес бутылку коньяку, а заодно и воблу. Ничего более в запасе не оказалось. «Да и у меня хоть шаром покати, — как бы извиняясь, сказал Алафузо, увидев воблу. — Что же, закусим сахарком». Алафузо оказался общительным человеком. Мы быстро перешли с ним на «ты»...»1.
«Т. Серго! — обращался в начале 1920 г. Ленин к Орджоникидзе по поводу его «разгульного» образа жизни, который они вели вместе с командармом-14 Уборевичем. — Получил сообщение, что Вы + командарм-14 пьянствовали и гуляли с бабами неделю... Скандал и позор! А я-то Вас направо-налево всем нахваливал!! и Троцкому доложено...
Ответьте тотчас:
1) Кто Вам дал вино?
2) Давно ли в РВС 14 у вас пьянство?
С кем еще пили и гуляли?
3) — тоже — бабы?
4) Можете по совести обещать прекратить или (если не можете) куда Вас перевести? Ибо позволить Вам пить мы не можем.
Командарм-14 — пьяница? Неисправим? Ответьте тотчас...»549 550 551.
В августе 1922 г. Ф. Дзержинский докладывал в ЦК РКП(б) о пьянстве и крупной картежной игре главкома С. Каменева, заместителя председателя РВСР Э. Склянского, С. Косиора и Н. Подвойского'1. «Пьет систематически, частенько публично», — характеризует одну из сторон личности начальника штаба 3-й стрелковой дивизии (УВО) Н. Павлова, бывшего капитана старой армии, его командир Е. Данненберг552. «Тов. Васич, — отмечается в характеристике политотдела 44-й стрелковой дивизии (июль 1923 г.) свойства личности начальника штаба дивизии, — замечен в неоднократном и систематическом пьянстве, проявляя в этом собственную инициативу и втягивая в пьянство других лиц комсостава»1.
Пьянство было бичом и комсостава Западного фронта. В ЦКК поступала в связи с этим информация о М. Тухачевском, командирах корпусов А. Павлове, П. Дыбенко553 554. Л.Норд вспоминала:. «Тухачевский... в тот день часто чокался с любившим выпить Фрунзе»555.
Бывший офицер старой армии В. Довбор, занимавший в 1923 г. должность помощника начальника информационного отделения Разведывательной части штаба Западного фронта, был исключен из партии (в которой он состоял с 1918 г.) в июле 1920 г. за пьянство: направленный на переговоры с поляками в качестве делегата комиссии от штаба 16-й армии, он явился на них в пьяном виде.
«Ностальгия» по дореволюционному офицерскому быту находила свое выражение в стремлении к «буржуазным» ценностям жизни. Показательно в этом отношении «персональное дело» того же В. Довбора. Исключенный из партии за пьянство,
В. Довбор неоднократно, и в 1922, и в 1923 гг., подавал заявления о повторном принятии его в РКП (б), но получал отказ. Одна из мотивировок отказа была весьма примечательна: склонность к «буржуазному», «интеллигентскому» образу жизни. Это выражалось в том, что он якобы после службы с удовольствием переодевался в штатский модный костюм, надевал шляпу, брал тросточку и шел гулять и развлекаться556. Высшие начальники в этом отношении действовали более масштабно. Командующий Западным фронтом Тухачевский возвратил себе бывшее отцовское имение в Смоленской губернии, где поселил свою родню (мать с сестрами).
«Амурными подвигами» на «женском фронте» прославлен был не один Тухачевский, но и его подчиненные. При этом «красные командиры», как правило, в этом деле утрачивали «классовое чутье» и обычно не руководствовались «классовыми принципами» в выборе объекта ухаживания. «Сексуальная близость» далеко не всегда определялась «социальной близостью». В связи с этим можно привести как образец характерную реакцию полковой парторганизации. В 1924 г. ячейка одного кавполка вынесла следующее постановление (не лишенное некоторой анекдотичности. — С.М.): «Заслушав доклад о коммунистической этике и классовой морали, постановили считать необходимым для каждого коммуниста жениться исключительно на коммунистке, все остальные связи признать неэтичными... Воздержаться всем членам ячейки от половых сношений в течение двух лет для того, чтобы показать пример не на словах, а на деле беспартийным массам»'.
Взяточничество и воровство были распространенными должностными пороками в частях и соединениях Западного фронта. Особенно часты эти случаи были в 4-м стрелковом корпусе, 2-й, 5-й, 8-й стрелковых дивизиях, в 7-й кавалерийской дивизии557 558 559. Несмотря на строгость наказаний, подобные преступления совершались и старшими командирами. Начальник дивизионной школы 5-й стрелковой дивизии С. Эбергардт был предан суду Революционного военного трибунала за то, что дал за корову быка меньшего веса'*. Впрочем, спустя месяц он был освобожден и получил назначение временно исполняющим дела помощника командира 15-го стрелкового палка.
Известно, что по обвинению в хищении казенного имущества было заведено «дело» на командира 7-й кавалерийской дивизии прославленного Г. Гая. Однако вмешался командующий фронтом Тухачевский, и «дело» было закрыто560. «За преступление по службе» 18 января 1922 г. был арестован ЧК Белоруссии начальник воздушной эскадрильи-2 Е. Пятосин. Это был кадровый офицер, капитан, летчик с 1913 г., воевавший в 1919 — 1921 гг. в составе войск Западного фронта. Осужденный на 2,5 года, он, однако, был вскоре амнистирован, а 13 сентября 1922 г. назначен начальником штаба ВВС фронта561.
...Польско-литовско-белорусская этнокультурная ментальная ориентация, социокультурная однородность, принадлежность большинства комсостава к младшим офицерам военного времени — все эти факторы в совокупности определяли ментальный настрой комсостава дивизии на «революционную войну», на «реванш» за варшавское поражение 1920 г. Все они, несомненно, могли связывать грядущую «вспышку» своей военной карьеры с «советизацией» Западной Белоруссии, Польши и Литвы. В этом смысле они и вместе с ними вся дивизия представляли собой весьма благодатный военно-политический и социокультурный материал для новой «революции извне». В этом смысле они были естественной и вполне независимой военной опорой Тухачевского. Но в силу высказанных соображений они вызывали опасение у центральной московской власти.
В ходе Гражданской войны принцип структурирования военной элиты как в Красной Армии, так и в армиях белых был в общем один итог же — «дружинный». Отдельные воинские части и соединения либо изначально, с момента зарождения, либо в ходе боевых действий, особенно победоносных, превращались в относительно независимые боевые единицы. Это было обусловлено их успехом на полях сражений, а сам успех оказывался чаще всего результатом способностей, умения, «боевого счастья» командиров-героев. Таковыми были, в частности, 24-я Железная стрелковая дивизия, 25-я Чапаевская стрелковая дивизия, 8-я Червоноказачья кавалерийская дивизия, кавалерийская бригада Г. Котовского, Первая конная армия, 45-я стрелковая дивизия, 44-я стрелковая дивизия и др. Такой была и 27-я стрелковая дивизия. Эти «дружины» либо были сформированы «вождями-демиургами», либо обретали «вождей» в ходе боевых действий. Так или иначе, эти «дружины» выдвигали «вождей», олицетворяя и воплощая в них себя. Это была военная элита в своем самом непосредственном смысле: самые умные из самых храбрых, образцовые примеры для подражания. Такого рода «вожди» «дружин» и составляли группу военных лидеров в период войны и в первые послевоенные годы «ожидания войны». Обстановка продолжающейся войны или настороженного ожидания ее возобновления или продолжения под держивала почву для сохранения такой системы структурирования военной элиты.
Структура военной элиты в это время скреплялась на следующих принципах: командир дивизии или отдельной бригады был более непосредственно связан с комсоставом, который в свою очередь непосредственно руководил войсками на поле сражения. Его авторитет, таким образом, определялся отношением к нему командиров на уровне ротных, батальонных, полковых. Он держался до тех пор, пока его признавали своим «вождем» снизу. Авторитет командиров выше начальника дивизии (командующий армией, командующий фронтом) складывался из его репутации в Красной Армии в целом и в стране и благодаря поддержке «снизу» со стороны командиров дивизий. Армейская репутация «вождя» была во многом обусловлена тем, как много командиров дивизий было выдвинуто им из нижестоящих командиров. Такие «креатуры», будучи выдвинутыми вполне заслуженно, обретая авторитет в войсках, несли в военную массу «легенду» вождя. Молва в такой обстановке вполне могла соперничать с официальной пропагандой, тем более в обществе, большинство населения которого было неграмотным.
В такого рода обстановке имела место как стихийно возникавшая и распространявшаяся «легенда», так и создаваемая целенаправленно и преднамеренно. Это могла делать и делала официальная пропаганда, но это могли делать и определенные социальные группы. Это весьма характерно для обстановки социального противоборства. Слава и репутация «вождя» — это всегда «легенда». «Они неразрывно связаны с солдатами, армия их любит, верит им и в этом их сила», — вспоминая именно о М. Тухачевском, писал князь Ф. Касаткин-Ростовский. В связи с вышесказанным интересны рассуждения сотрудника ГПУ, относящиеся к началу 20-х гг.
«Когда в связи с эвакуацией врангелевской армии исчезла ближайшая опасность для советской власти, — писал он в секретном документе, — осталась другая опасность — сама Крас-пая Армия, которую необходимо было перевести на мирное положение, т. е., иначе говоря, отнять у каждого красноармейца привилегию распоряжаться чужим имуществом как своим собственным. После долгих усилий, когда борьба с Красной Армией приняла характер открытых сражений, советской власти удалось временно устранить препятствие к полному повиновению Красной Армии, недовольной прекращением «военного времени» и начавшей форменную войну с той же советской властью, как, например, армия Буденного, Червонное казачество, Богун-ская, Таращанская бригады и т. д.»1. К этому перечню можно добавить 27-ю стрелковую дивизию, вообще войска Западного фронта, кавалерийскую бригаду, а затем и конный корпус Г. Котовского. Автор цитированной записки весьма выразительно писал о «новом привилегированном сословии» — Красной Армии, начавшей бунтовать в связи с прекращением возможности легкого обогащения, лишившемся своих советских привилегий»562 563.
Задача власти состояла в том, чтобы, во-первых, оторвать популярных, «своих» командиров от их войск; во-вторых, постепенно, незаметно раскассировать спаянные общей боевой судьбой и скрепленные совместно пролитой кровью воинские части и соединения. Эго позволило бы ликвидировать «самостийный» принцип формирования военной элиты, когда выдвинувшийся в ходе победоносных боевых действий военный «вождь» благодаря лично ему преданным офицерам и солдатам определял состав высших командиров. Необходимо было ввести номенклатурный принцип формирования военной элиты. Нет сомнения, что объективным условием старого, «самостийного» принципа формирования и устойчивости военной элиты была обстановка «перманентной войны» или перманентная ее угроза, боевая готовность. Наполеон часто повторял, что его власть держится благодаря войне.
Изучение штабных документов Западного фронта позволяет составить определенные представления о командном составе со: единений и частей фронта и его военной элите с лета 1922 г. и до апреля 1924 г. Речь идет о фронтовом командовании, о командирах, помощниках командиров и начальниках штабов корпусов, дивизий и полков. Это всего 60 штатных должностей. К августу 1922 г. высший командный состав Западного фронта был представлен следующими лицами:
1. Тухачевский М.Н. (1893—1937) — командующий фронтом (с 24.1.1922, капитан л.-г. Семеновского полка, переведен в Генштаб в 1920, владеет французским и немецким), русский, дворянин (с XIII в.), член РКП (б).
2. Чернавин В.В. (1859—1938) — помощник командующего фронтом (с 28.7.1922, л.-г. 4-го Стрелкового Императорской фамилии полка, генерал-лейтенант), русский, дворянин.
3. Виноградов А.Н. (1883— после 1931) — для особых поручений при командующем фронтом (подполковник, переведен в Генштаб 1917, старший брат служил в армии Деникина, в эмиграции, владеет немецким), русский, сын земского служащего.
4. Меженинов С.А. (1890—1937) — начальник штаба фронта (с 23.11.1921, л.-г. Литовского полка капитан, переведен в Генштаб 1917, школа летчиков-наблюдателей), русский, дворянин (XVI в.).
5. Варфоломеев Н.Е. (1890—1938) — 1-й помощник начальника штаба фронта (с 24.11.1921, штабс-капитан, переведен в Генштаб 1918), русский, из мещан.
6. Глудин И.И. (1889—1938) — 2-й помощник начальника штаба фронта (капитан, переведен в Генштаб 1920), русский, из мещан.
7. Будкевич С.Р. (1887—1937) — начальник Разведотдела штаба фронта (с 15.3.1922, не служил, Брюссельский ун-т, владеет польским и французским), поляк, из мещан, член РКП (б).
8. Садлуцкий В.К. (1885— после 1931) — начальник артиллерии фронта (с 20.4.1921, подполковник артиллерии), поляк (обрусевший), дворянин.
9. Корф С.Я. (1891 —1970) — начальник ВВС фронта (с 1.2.1922, штабс-капитан, школа летчиков-наблюдателей, школа летчиков, служил в войсках Колчака), немец (обрусевший), дворянин.
10. Дьяков В.А. (1884—1938) — начальник ВОСО фронта (с 3.5.1920, л.-г. Казачьего полка, полковник Генштаба 1909, брат служил у Деникина, эмигрант), русский, дворянин (донской казак).
11. Павлов А.В. (1880—1937) — командир 4-го стрелкового корпуса (с 6.1922, поручик в/в, земледельческий ин-т, агроном), крестьянин, белорус, член РКП (б).
12. Вилумсон Э.Ф. (1893—1931) — начальник штаба 4-го стрелкового корпуса (с 26.6.1922, поручик в/в), латыш, из крестьян.
13. Соллогуб Н.В. (1883—1937) — командир 5-то стрелкового корпуса (с 5.8.1922—30.10.1922, л.-г. 2-го Стрелкового Царскосельского полка, полковник Генштаба 1910, владеет французским и немецким), поляк (обрусевший), дворянин (с XV в.).
14. Янсон К.И. (1894—1938) — врид начальника штаба 5-го стрелкового корпуса (с 4.1922, подпоручик в/в, АГШ 1921), латыш, из крестьян, .член РКП (б).
15. Солодухин В.И. (1883— после 1931) — командир 2-й стрелковой дивизии (полковник), русский, из мещан.
16. Мельников П.В. (1895?—19??) — начальник штаба 2-й стрелковой дивизии (с 19.3.1922, поручик в/в), русский, из крестьян.
17. Лацис Я.Я. (1897—1937) — командир 4-й стрелковой дивизии (с 24.3.1922, унтер-офицер), латыш, из крестьян, член РКП(б).
18. Шутович Н.А. (1895?—19??) — временный начальник штаба
4-й (трелковой дивизии (с 22.2.1922, поручик в/в?), поляк, из мещан.
19. Нейман К.А. (1897—1937) — командир 5-й стрелковой дивизии (с 22.2.1922, прапорщик в/в), латыш, из мещан, член РКГЦб).
20. Климовских В.Е. (1885—1941) — начальник штаба 5-й стрелковой дивизии (с 21.4.1921, капитан), русский, из мещан.
21. Розен М.И. (1895? —19??) — командир 8-й стрелковой дивизии (с 22.2.1922, подпоручик), латыш, из мещан.
22. Ляпунов К.А. (1885?— после 1931) — начальник штаба 8-й стрелковой дивизии (с 19.2.1922), русский, дворянин.
23. Путна В.К. (1893—1937) — командир 27-й стрелковой дивизии (с 17'. 12.1919, прапорщик в/в, художественное училище, владеет польским и немецким), литовец, из крестьян, член РКП(б).
24. Шарангович П.М. (1893—1938) — начальник штаба 27-й стрелковой дивизии (с 22.5.1919, поручик в/в, учитель), белорус, из мещан.
25. Лапин А.Я. (1899—1937) — командир 29-й стрелковой дивизии (с 6.1922, не служил, торговая школа в Москве), латыш, из рабочих, член РКП(б).
26. Житов А.А. (1895—1937) — и. д. начальника штаба 29-й стрелковой дивизии (с 6.1922, подпоручик в/в), русский, из мещан.
Как можно видеть из приведенного списка «высших офицеров» Западного фронта к августу 1922 г., их было сравнительно немного. Всего 26 человек. В их числе были: 12 русских (46%), 2 белоруса (7%), 4 поляка (14%), 1 литовец (3,5%); 6 латышей (23%), 1 немец (3,5%). Таким образом, 46% высших офицеров — «русско-православная» социокультурная группа, 24,5% — «польско-литовская», 26,5% — «остзейская».
В возрастном отношении: 12 «генералов» — до 30 лет; 12 —
от 31 года до 40 лет; 1 — от 41 года до 50 лет; 1 — свыше 60 лет. Средний возраст «генералов» на Западном фронте — 33 года.
По социальному происхождению: 8 «генералов» — из дворян (28%); 10 — из мещан (35%); 1 — из служащих (3,5%), 6 — из крестьян (23%), 1 — из рабочих (3,5%). Преобладающая, таким образом, социальная группа — мещане. На втором месте — группа из дворян.
По профессиональной подготовке: 23 «генерала» — бывшие офицеры старой армии. В том числе — 12 (46%) кадровых офицеров (1 генерал-лейтенант, 5 штаб-офицеров, 6 обер-офицеров), в том числе 5 (17,5%) бывших офицеров гвардии. Из них — 8 офицеров Генштаба: 6 учились в Академии Генштаба до 1917 г. и были переведены в Генштаб, 2 закончили Академию Генштаба до 1914 г., 1 закончил Академию Генштаба в советское время, 1 был переведен в Генштаб без академического образования. Остальные 11 (38,5%) — обер-офицеры военного времени. 8 «генералов» — члены РКП(б), т. е. 28%. Остальные 72%, т. е. подавляющее большинство, — беспартийные. 5 «генералов» владеют иностранными языками (хотя эти данные неполные ). 5 «генералов» имеют среднее специальное и высшее гражданское образование.
Таков был социокультурный «облик» высшего командного состава Западного фронта летом 1922 г.
За период с лета 1922 по март 1924 г. смена лиц, занимавших ранее указанные должности (от фронтового до полкового уровня), происходила 186 раз1. Это значит, что в среднем на каждой из отмеченных выше должностей трижды произошла замена. То есть с июля 1922 по март 1924 г. (включительно) находившийся в одной из указанных должностей офицер пробыл
6—7 месяцев. При этом надо иметь в виду, что командование корпусами за этот период не менялось. Перемещения комсостава в основном происходили на дивизионном и полковом уровнях. На этих уровнях офицеры менялись в среднем 3—4 раза. Срок их пребывания в должности оказывался более коротким:
Информация о перемещениях комсостава соединений и частей Западного фронта в 1922—1924 гг. содержится в ранее упомянутом «Алфавите...» и в штабных приказах Западного фронта. — РГВА, ф. 104, оп.З, д. 173, 174; оп. 5,д. 1192, 1193, 1194.
5—6 месяцев. В этом отношении особое внимание привлекают
4-й стрелковый корпус и входившие в него дивизии и полки. Это было самое сильное боевое соединение Западного фронта с лучшими дивизиями: 2-й, 5-й и 27-й. Здесь наблюдалось за указанный период 100 перемещений командиров, их помощников и начальников штабов. То есть около 4 раз. Особенно в 5-й и 27-й стрелковых дивизиях.
Следует иметь в виду, что в перемещениях указанной труппы комсостава в целом по фронту принимати участие 120 «офицеров», а в масштабе соединений и частей 4-го стрелкового корпуса — 76. Это значит, что в движении комсостава принимала участие ограниченная группа командиров из числа тех, что занимали вышеуказанные должности в пределах фронтовых соединений и частей. Примечательно, что из их числа 20% всех перемещений приходится на 8 командиров, которые перемещались с должности на должность по 5—6 раз. Больше половины из них — ветераны 27-й стрелковой дивизии: Р. Сокк, В. Мозо-левский, Христович, И. Хабаров1. Около 40% перемещений осуществлялось за счет 17 командиров. Приток командиров «извне» был минимальным. Это движение обнаруживает определенную «неустойчивость» и «нервозность». Командиры, занимавшие свои должности по 5—6 месяцев, не успевали адаптироваться к своим соединениям и частям. Это, помимо прочего, может свидетельствовать об определенном недоверии руководства в Москве к командирам указанных уровней на Западном фронте. Опасались «привыкания» командиров к своим частям. Это вызывало беспокойство за их «покорность».
Многие командиры были старыми боевыми соратниками Тухачевского в 1918—1921 гг. Дружеские или хорошие, приятельские отношения, память о боевом сотрудничестве связывали Тухачевского с Гаем, Павловым, Путной, Шаранговичем, Коле-синским, Хаханьяном, Нейманом, Лацисом564 565.
Тухачевский познакомился с Гаем еще летом 1918 г., когда они оказались вместе в 1 -й Революционной армии: Mv Тухачевский — командующим армией, Г. Гай — его подчиненным, начальником 24-й Железной стрелковой дивизии; ТОгДа Ще начальником штаба этой дивизии оказался Э. Вилумсон. С тех пор у них сложились тесные, дружеские отношения, сохранившиеся и во второй половине 20-х гг. Гай к этому времени Перешел нВ преподавательскую работу в Военную академию РККА. Гай со своим начальником штаба Вилумсоном и в 1920 г. воевал под началом Тухачевского, командуя 3-м конным корпусом во время польской войны.
Близкие, дружеские отношения между Тухачевским и Павловым сложились еще в 1919 г., когда М. Тухачевский, назначенный командующим 5-й армией, назначил А. Павлова начальником 27-й стрелковой дивизии. Последний с большим успехом командовал этим соединением. Тухачевский оставил весьма красноречивую характеристику Павлову в бытность его командиром 4-го стрелкового корпуса на Западном фронте в 1922 — 1924 it. «Выдающийся работник, — писал Тухачевский о своем подчиненном и товарище. — Обладает блестящим оперативным мышлением. Характера твердого и смелого. В походной жизни вынослив, искренне революционно настроен и предан советской власти. Много работает в военно-научном деле. Вполне достоин и вполне подготовлен к должности командарма и командокра»1.
А. Колесинский оказался в составе 27-й стрелковой дивизии с весны 1919 г. Он служил в ее штабе начальником оператиВпб-го отдела, затем, с 1922 г. до конца 1923 г., — начальником штаба. Тогда же он познакомился и сдружился с Тухачевским. Подробнее об их отношениях будет сказано в другом разделе. Известно, однако, что и во второй половине 20-х гг., когда Колесинский уже оказался вне рядов РККА, у него сохранялись дружеские отношения с Тухачевским. Давней дружбой были связаны Г. Гай и Э. Вилумсон. Таким образом, из десяти войсковых соединений Западного фронта командиры шести были лично преданы командующему фронтом.
Итак, командиры двух стрелковых корпусов (4-го и 16-го) из трех, входивших в состав Западного фронта, являлись «ветеранами» 27-й стрелковой дивизии; ее бывшие командиры — А. Павлов и И. Блажевич. Начальником штаба 16-го стрелкового корпуса с сентября 1922 г. стал бывший бессменный начальник штаба 27-й стрелковой дивизии П. Шарангович. Командирами двух из трех стрелковых дивизий, входивших в состав 4-го стрелкового корпуса (5-й и 27-й), были также «ветераны» этой дивизии: К. Нейман и В. Путна (которого потом сменили тоже «ветераны» дивизии В. Мозолевский и Г. Хаханьян). Во второй половине 1922 г. командирами двух из трех стрелковых полков
5-й дивизии оказались также ветераны 27-й, переведенные из состава последней на должности полковых командиров 5-й: Р.Сокк (командиром 15-го стрелкового полка) и А. Зайцов (командиром 14-го стрелкового полка). Таким образом, имеются все основания утверждать, что 27-я стрелковая дивизия фактически оказалась «развернутой» по своему комсоставу на два стрелковых корпуса (из трех), оказываясь тем самым не только ядром, но и «плотью» войск Западного фронта. Это обстоятельство дает мне основание рассмотреть комсостав этого соединения отдельно и специально.
...В период командования Тухачевским Западным фронтом с 24 января 1922 г. по 26 марта 1924 г. командный состав 27-й стрелковой дивизии на уровне дивизионного и полкового командования был представлен следующими лицами:
1. Командиры дивизии:
а) Путна В.К. (1893—1937) с 17 декабря 1919 г. до 8 сентября 1922 г., литовец, из крестьян, реальное училище, коммерческое училище, художественное училище, школа прапорщиков, прапорщик, член РКП(б), в дивизии с апреля 1919 г.;
б) Шарангович П.М. (1893—1938), врид командира с 8 сентября 1922 г. до 27 октября 1922 г., литовец-белорус, учитель, кадровый офицер, поручик, с декабря 1917 г. на стороне советской власти, неоконченные курсы Академии Генерального штаба, беспартийный, в дивизии с мая 1919 г.;
в) Мозолевский В.А., врид командира с 27 октября 1922 г. до 25 декабря 1922 г., литовец;
г) Хаханьян Г.Д. (1895—1939) с 25 декабря 1922 до 26 ноября 1923 г., армянин, неоконченное филологическое образование в Московском университете, школа прапорщиков, прапорщик, член РКП(б) с 1917 г., военком, в дивизии с мая 1919 г.;
д) Майстрах Б.В. (1895—1965), врид командира с 26 ноября 1923 г. до апреля 1924 г.

2. Помощники командира дивизии:
а) Мозолевский В.А. с 1920 по 25 декабря 1922 г. (см. выше);
б) Ольшевский Ф.И. (1890—1937) с 21 июля 1923 г. до 26 ноября 1923 г., беспартийный, в дивизии с ноября 1923 г.;
в) Блинов Н.И. (18??—19??) с 26 ноября 1923 г. до апреля 1924 г. в дивизии с ноября 1923 г.

3. Начальники штаба дивизии:
а) Шарангович П.М. (1893—1938) с 16 мая 1919 г. до 8 сентября 1922 г. (см. выше);
б) Колесинский А.К. (1887—19??) врид начальника штаба дивизии с 8 сентября 1922 г., начальник штаба с 5 сентября 1923 г. до 13 декабря 1923 г., русский (из обрусевших поляков), уроженец Петербурга, из мещан, окончил юридический факультет Петербургского и Дерптского университетов, сдал экзамен на прапорщика, к 1917 г. поручик, беспартийный, мобилизован в РККА в марте 1919 г., в дивизии (в штабе) с апреля 1919 г.

4. Помощник начальника штаба дивизии и начальник оперативной части:
а) Колесинский А.К. (1887—19??) с 1921 г. до 8 сентября 1922 г. (см. выше);
б) Петрусевич Б.В. (1897—1938) с 8 сентября 1922 г. до июля 1923 г., литовско-польского происхождения, член РКП(б) с 1919 г., в дивизии с 1919 г.;
в) Иванов А.И. (18??—19??) смарта 1923 г. до 12 декабря 1923 г.;
г) Киреев А.П. (18??—19??) с 12 декабря 1923 г. до 1924 г.

5. Командиры 79-го стрелкового полка:
а) Сокк Р.И. (1896—1932) с 12 июня 1922 г. до 15 августа 1922 г., эстонец, из крестьян, прапорщик, беспартийный, в РККА с 1918 г., в дивизии с 1918 г.;
б) Анников С.М. (18??—19??) врид командира с августа 1922 г. до 23 октября 1922 г., русский, из дворян, поручик л.-г. Семеновскою полка, беспартийный, в дивизии с 1921 г.?;
в) Пронин Н.Н. (18??—19??) с 23 октября 1922 г. до 5
Мая 1924 г., русский, в дивизии с 1922 г.? .,

6. Помощники командира 79-го стрелкового полка:
а) Березовский И.Н. (1891 —1961) с 12 июня 1922 г. до 26 сентября 1922 г., поляк, офицер, в дивизии с 1921 г.?;
б) Агапов И.О. с 28 августа 1922 г. до 26 сентября 1922 г., русский;
в) Мейендорф М.Э. (1887—19??) вридс 12 января 1923 г., помощник с 18 апреля 1923 г. до 18 июля 1923 г., русский, дворянин из Петербурга, неоконченное физико-математическое образование, Петербургский университет, Павловское училище, подпоручик л.-г. Семеновского полка, беспартийный, в дивизии с 1923 г;
г) Ассарит Я.Я. (18?? —19??) с 23 августа 1923 г. до 2 февраля 1924 г.
д) Мейендорф М.Э., 2 февраля 1924 г. до 5 мая 1924 г.

7. Начальники штаба 79-го стрелкового полка:
а) Аленкин А.А. с 1922 г. до 24 января 1923 г.;
б) Руллис В.И. с 24 января 1923 г. до 1924 г.
Книговик 2020-01-19 17:36:53 #
8. Командиры 80-го стрелкового полка:
а) Хабаров И.Н. с 14 июня 1922 г. до января 1924 г.;
б) Мозодевский В.А. (1895—1958) с января 1924 г. до 1924 г.?

9. Помощники командира 80-го стрелкового полка:
а) Малицкий М.И. с 24 октября 1922 г. до 15 ноября 1922 г.;
б) Симонов А.А. (1890—19??) с 15 ноября 1922 г. до 18 октября 1923 г.;
в) Огородников Ф.Е. (1867—1939) с 19 ноября 1923 г. до 29 апреля 1924 г.

10. Начальники штаба 80-го стрелкового полка:
а) Дашичев И.Ф. (18??—19??) с 20 шшя 1922 г. до 1924 г.?

11. Командиры 81-го стрелкового полка:
а) Апников Г.М. (1896—19??) врид командира с 12 июня 1922 г. до 10 сентября 1925 г.

12. Помощники командира 81-го стрелковой) полка:
а) Христович Г.В. с 20 июня 1922 г. до 12 февраля 1923 г.;
б) Крейцберг Ж.Л. с 20 августа 1923 г. до 9 мая 1924 г.

13. Начальники штаба 81-го стрелкового полка:
а) Гаусман Е.А. с 12 июля 1922 г. до 1924 г.?
Всего 29 командиров. С января 1922 по март 1923 г. 19 из 23 командиров, осуществлявших дивизионное и полковое руководство (на 13 должностях). являлись «ветеранами» дивизии.
Это составляет 83% от ее командного состава указанного уровня.
К сентябрю 1923 г. в командовании дивизией и ее полками 9 из 13 командиров были «ветеранами» дивизии. Это составляет ок. 70% ее командного состава данного уровня.
К январю 1924 г. в командовании дивизией и ее полками 6 из 13 командиров были «ветеранами» дивизии. Это ок. 45% ее комсостава.
Наконец, к апрелю 1924 г. в командовании дивизией и ее полками 5 из 12 командиров были «ветеранами» дивизии. Это также ок. 45% от ее командного состава.
Таким образом, «вымывание» из дивизионного и полкового руководства 27-й стрелковой дивизии ее «ветеранов» происходило в основном с марта 1923 г. до января 1924 г.
В полковом командовании уже к февралю 1923 г. лишь 50% командиров принадлежали к «ветеранам» дивизии. «Чистка» была осуществлена, как это можно проследить по вышеприведенному списку комсостава дивизии, в основном с октября 1922 г. по январь 1923 г. Это состояние с комсоставом полков сохранилось до апреля 1924 г.
Во главе 27-й стрелковой дивизии к началу 1922 г. по-прежнему оставался начдивом В. Путна, помощником начдива — В. Мозолевский, начальником штаба — П. Шаранго-вич, помощником начальника штаба — А. Колесинский, начальником оперативной части — Б. Петрусевич. За исключением Петрусевича, остальные (т. е. почти все 100% перечисленных командиров) занимали свои должности в 1919 — 1920 гг. Павлов, Путна, Шарангович, Хаханьян, Колесинский, Нейман являлись «креатурами» Тухачевского, выдвигавшего их на командные должности в дивизии и в другие соединения 5-ij армии и Западного фронта. Все вышеназванные командиры были бывшими офицерами (в основном военного времени) в чинах от прапорщика до штабс-капитана. Из 14 перечисленных выше командиров лишь 2 были членами большевистской партии. Остальные были беспартийными.
Следует обратить внимание также на то, что руководство Дивизии — Путна, Мозолевский, Шарангович, Колесинский, Петрусевич, Христович, Малицкий, а также бывшие командиры Дивизии Павлов и Блажевич — были польско-литовско-белорусского происхождения. Они, таким образом, были спаяны и определенным единым психокультурным архетипом.
В социальном отношении их также отличала однородность: это были представители разночинной интеллигенции мещанско-крестьянского происхождения. Путна получил образование в коммерческом и реальном училищах. Закончив затем художественное училище, стал профессиональным художником. Ша-рангович, прежде чем стать кадровым офицером, получил профессию учителя. Сельским белорусским учителем и агрономом был до службы в армии Павлов. Колесинский получил военное образование и офицерский чин, окончив к этому времени юридический факультет Петербургского и Дерптского университетов.
Все они были младшими офицерами — от прапорщика до поручика, получив свои погоны в период 1 -й мировой войны. Это важно. Чувствительность к золотым офицерским погонам в сочетании с совершенно очевидным вкусом к войне, проявившимся у этих людей в ходе Гражданской войны, свидетельствует об отсутствии у них равнодушия к военной карьере. Вряд ли стоит сомневаться в наличии в душе у каждого из них своеобразного «бонапартистского подсознания».
Одно обстоятельство также обращает на себя внимание: не все указанные лица были членами РКП (б). Если таковыми являлись Путна и Петрусевич, то Шарангович, Мозолевский, Колесинский оставались беспартийными военными специалистами. Следовательно, партийность вряд ли можно считать тем стержнем единства, который, несомненно, связывал их всех в организме 27-й стрелковой дивизии. Это был тот костяк дивизии, который превратил ее в органичное целое. Служебные отношения в ней уже давно сцементировались отношениями личной дружбы, можно сказать, определенной «дивизионной ментальности». Как личности эти люди сформировались именно в боевой жизни 27-й дивизии. Они были частями единого организма, поведение которого предопределяло поведение каждой его части, каждого из вышеперечисленных людей. При этом следует отметить, что 27-я стрелковая дивизия, подобно Первой конной армии, Червонноказачьему корпусу, бригаде Котовского, 44-й и 45-й стрелковым дивизиям и некоторым другим частям и соединениям Красной Армии, была одним из самых боеспособных и надежных соединений РККА и Советской России.
В то же время ей, как и вышеперечисленным соединениям, присущ был своеобразный «дружинный дух», определенные «самостийные» настроения. Достаточно сильное чувство «корпоративного единства» пронизывало весь комсостав дивизии и ее полков. Все командиры были выходцами из ее рядов, они назначались на должности в соответствии с их авторитетом и репутацией в личном составе дивизии. Это была «дивизионная семья», спаянная общей боевой славой, подвигами и совместно пролитой кровью. 27-я стрелковая дивизия особенно прославилась в боях на Восточном фронте в составе 5-й армии Тухачевского, являясь боевым ядром последней. Она прославилась и на Западном фронте, вновь под командованием Тухачевского. Он выбрал ее как самое надежное боевое соединение для проведения Кронштадтской операции. Это было «его соединение», это была «его гвардия».
Учитывая все вышесказанное, можно обозначить своеобразную «элитарную группу», находившуюся в подчиненном отношении к Тухачевскому и составлявшую одну из его опорных возможностей военно-политического характера. Эта «элитарная группа» концентрировалась вокруг командира 4-го стрелкового корпуса А. Павлова. В нее входили «ветераны» 27-й стрелковой лившим, «креатуры» Тухачевского и Павлова:
1. Павлов А.В. — командир 4-го стрелкового корпуса;
2. Блажевич И.Ф. — командир 16-го стрелкового корпуса;
3. а) Путна В.К. — командир 27-й стрелковой дивизии;
б) Хаханьян Г.Д. — командир 27-й стрелковой дивизии;
4. а) Шарангович П.М. — начальник штаба 27-й стрелковой дивизии; начальник штаба 16-го стрелкового корпуса;
б) Колесинский А.К. — начальник штаба 27-й стрелковой Ливизии;
5. Нейман К.А. — командир 5-й стрелковой дивизии.
Эта «элитарная группа» являлась связующим звеном между войсками и «элитарным ядром» фронта, сложившимся вокруг Тухачевского из верхнего слоя высшего комсостава фронта.
В высший комсостав фронта в 1922—1924 гг. входили еле-Лующие лица:
1. Тухачевский М.Н. (1893—1937) — командующий фронтом (24.1.1922—15.3.1923; 29.3.1923—11.1923; 12.1923—26.3.1924, подпоручик-капитан л.-г. Семеновского полка, переведен в Генштаб 1920, владеет французским и немецким), русский, дворянин (с XIII в.), член РКП (б);
а) Меженинов С.А. (1890—1937) — врид командующего фронтом (15.3.1923—19.3.1923, капитан, переведен в Генштаб 1917), русский, дворянин (с XVI в.).
б) Уборевич И.П. (1896—1937) — врид командующего фронтом (11.1923—12.1923, подпоручик артиллерии в/в, учился в Политехническом ин-те, владеет немецким), литовец, из крестьян, член РКП(б).
2. а) Чернавин В.В. — помощник командующего фронтом (28.7.1922—5.1924);
б) Уборевич И.П. — помощник командующего фронтом (12.11.1923—1.2.1924);
в) Корк А. И. — помощник командующего фронтом (13.12.1923—6.4.1924).
3. Виноградов А.Н. — для особых поручений при командующем фронтом.
4. а) Меженинов С.А. — начальник штаба фронта (23.11.1921—
6.7.1923) ;
б) Глудин И.И. — временный начальник штаба фронта (6.7.1923—13.9.1923);
в) Кук А.И. — начальник штаба фронта (13.9.1923— 1.12.1926).
5. а) Варфоломеев Н.Е. — 1-й помощник начальника штаба фронта (24.11.1921—13.12.1922);
б) Кеппен А.Г. — временный 1-й помощник начальника штаба фронта (13.12.1922—18.5.1923);
в) Бежанов-Сакварелидзе С.Г. — 1-й помощник начальника штаба фронта (18.5.1923—7.7.1924).
6. Глудин И.И. — 2-й помощник начальника штаба фронта.
7. Садлуцкий В.К. — начальник артиллерии фронта.
8. а) Корф С.Я. —начальник ВВС фронта (1.2.1922—8.1923); б) Кожевников А.Т. — начальник ВВС фронта (9.1923—
8.1.1930).
9. Дьяков В.А. — начальник ВОСО фронта.
10. Павлов А.В. — командир 4-го стрелкового корпуса (1922—
5.6.1924) .
11. Вилумсон Э.Ф. — начальник штаба 4-го стрелкового корпуса.
12. а) Соллогуб Н.В. — командир 5-го стрелкового корпуса (5.8.1922—30.10.1922);
б) Дыбенко П.Е. — командир 5-го стрелкового корпуса (30.10.1922—5.1924). .
13. а) Янсон К.И. — врид начальника штаба 5-го стрелкового корпуса (4.1922—30.1.1923);
б) Подгурский С.Ф. — начальник штаба 5-го стрелкового корпуса (30.1.1923—11.1923); _
в) Ляпунов К.А. — начальник штаба 5-го стрелкового корпуса (13.12.1923—1924).
14. Блажевич И.Ф. — командир 16-го стрелкового корпуса (9.1922—6.1926).
15. а) Шарангович П.М. — начальник штаба 16-го стрелкового корпуса (8.9.1922—13.12.1923);
б) Климовских В.Е. — врид начальника штаба 16-го стрелкового корпуса (13.12.1923—15.5.1924).
16. а) Грибов С.Е. — временно исполняющий обязанности командира 2-й стрелковой дивизии (11.2.1922—20.7.1922);
б) Штейгер П.К. — командир 2-й стрелковой дивизии (6.9.1922—3.1923);
в) Фабрициус Я.Я. — командир 2-й стрелковой дивизии (3.1923—4.10.1923);
г) Локтионов А.Д. — врид командира 2-й стрелковой дивизии (5.10.1923—1924).
17. а) Мельников П.В. — начальник штаба 2-й стрелковой дивизии (19.3.1922—13.2.1924);
б) Ершов И.П. — и. д. начальника штаба 2-й стрелковой дивизии (13.2.1924—3.1924).
18. а) Лацис Я.Я. — командир 4-й стрелковой дивизии (24.3.1922—27.9.1923);
б) Кимундрис А.Г. — временный командир 4-й стрелковой дивизии (27.11.1923—26.3.1924).
19. а) Шутович Н.А. — временный начальник штаба 4-й стрелковой дивизии (22.2.1922—7.9.1923);
б) Веселов Н.И. — врид начальника штаба 4-й стрелковой дивизии (7.9.1923—26.3.1924).
20. Нейман К.А. — командир 5-й стрелковой дивизии (22.2.1922—5.6.1924).
21. а) 1\лимовски.\ В.Е. — начальник штаба 5-й стрелковой дивизии (21.4.1921 —13.12.1923);
б) Колесинский А.К. — врид начальника штаба 5-й стрелковой Дивизии (13.12.1923—3.1925).
22. а) Розен М.И. — командир 8-й стрелковой дивизии (22.2.1922—7.2.1923);
б) Пулко-Дмитриев А.Н. — временный командир 8-й стрелковой
дивизии (7.2.1923—25.6.1923); .
в) Щтейгер П.К. — временный командир 8-й стрелковой дивизии (25.6.1923—31.12.1923);
г) Кривенко А.Н. — временный командир 8-й стрелковой дивизии (31.12.1923—8.3.1924).
23. а) Ляпунов К.А. — начальник штаба 8-й стрелковой дивизии
(19.2.1922—9.1923); '
б) Снарский В.А. — начальник штаба 8-й стрелковой дивизии (9.1923—1924).
24. а) Путна В.К. — командир 27-й стрелковой дивизии (17.12.1919—8.9.1922);
б) Шарангович П.М. — врид командира 27-й стрелковой дивизии (8.9.1922-27.10.1922);
в) Мозолевский В.А. — и. о. командира 27-й стрелковой дивизии
(27.10.1922—25.12.1922); ’
г) Хаханьяи Г.Д. — командир 27-й стрелковой дивизии (25.12.1922—9.1923);
д) Ольшевский Ф.И. — временный командир 27-й стрелковой дивизии (9.1923—26.11.1923);
е) Майстрах Б.В. — временный командир 27-й стрелковой дивизии (14.12.1923—10.7.1924).
25. а) Шарангович П.М. — начальник штаба 27-й стрелковой дивизии (22.5.1919—8.9.1922);
б) Колесинский А.К. — начальник штаба 27-й стрелковой дивизии (8.9.1922—13.12.1923).
26. Спильниченко С.А. — командир 29-й стрелковой дивизии (1924).
27. а) Василенко Л.Д. — начальник штаба 29-й стрелковой дивизии (1923—17.1.1924);
б) Захаров А.Ф. — врид начальника штаба 29-й стрелковой дивизии (17.1.1924—3.1924).
28. а) Герасимов М.Н. — врид командира 33-й стрелковой дивизии (10.11.1923—19.11.1923);
б) Варес К.Я. — командир 33-й. стрелковой дивизии (19.11.1923—12.1923);
в) Браиловский М.И. — командир 33-й стрелковой дивизии (12.1923—20.3.1924).
-39. а) Житов А.А. — и. д. начальника штаба 33-й стрелковой дивизии (29.5.1922—1923);
б) Зарако-Зараковекий БАР. — начальник штаба 33-й стрелковой дивизии (1923—1924).
30. Григорьев Л.Ф. — помощник командира 37-й стрелковой дивизии (12.1923—26.3.1924).
31. Житов А.А. — и. д. начальника штаба 37-й стрелковой дивизии (1923—3.1924).
32. Тимошенко С.К. — командир 6-й кавалерийской дивизии
(11.1923—1923). .
33. Личность начальника штаба 6-й кавалерийской дивизии не установлена.
34. а) Блюм Н.Я. — временный командир 7-й кавалерийской
дивизии (31.3.1923—6.6.1923); *
б) Гай Г.Д. — командир 7-й кавалерийской дивизии (6.6.1923—1924).
35. а) Снарский В.А. — начальник штаба 7-й кавалерийской дивизии (1922—15.2.1923);
б) Кравченко А.Ф. — врид начальника штаба 7-й кавалерийской дивизии (3.4.1923—1.10.1923).
Таким образом, выделенные выше 36 командно-штабных должностей с начала 1922 г. и до конца марта 1924 г. занимали 60 человек. Из общего указанного выше числа (60) «генералов» 51 являлись бывшими офицерами старой армии (св. 88%). В том числе: 11 — кадровые офицеры Генштаба (19% всех «генералов» и 23% бывших офицеров); 10 — кадровые обер-офицеры (2 «причислены» к Генштабу). Они составляли св. 18% всех «генералов» и ок. 23% бывших офицеров; 2 — получили академическое образование в 1922 г. (ок. 3,5% всех «генералов» и 4,5% бывших офицеров); 28 — офицеры военного времени (1 «причислен» к Генштабу). Они составили св. 48% от всех «генералов» и 51% от всех бывших офицеров.
30 из 35 «генералов», первоначально (в первой половине 1922 г.) занимавших обозначенные выше командные должности, являлись бывшими офицерами. В том числе: 6 — кадровые офицеры Генштаба старой армии (17% всех «генералов» и 20% бывших офицеров); 8 — кадровые обер-офицеры (2 «причислены» к Генштабу) — они составляли 23% всех «генералов» и ок. 27% бывших офицеров; 16 — офицеры военного времени (2 также окончили Академию в 1922 г.). Они составляли 46% всех «генералов» и ок. 54% от бывших офицеров.
Из 32 «генералов» (из 36), к марту 1923 г. входивших в высший комсостав Западного фронта; 10 — кадровые офицеры Генштаба старой армии (ок. 23% всех «генералов» и 27% бывших офицеров);' 15 — кадровые обер-офицеры (2 «причислены» к Генштабу ) . Они составляли 35% всех «генералов» и 41% бывших офицеров; 1'^- офицеры военного времени (он. 20% «генералов» и ок. 23% бывших офицеров). Таким образом, вместе бывшие кадровые офицеры, получившие нормальное военное образование, составляли среди «генералов» Западного фронта 58% и 68% бывших офицеров.
К сентябрю 1923 г. в высшем комсоставе Западного фронта из 26 «генералов» (всего 29) было: 5 — кадровые офицеры Генштаба старой армии (св. 17% «генералов» и ок. 20% бывших офицеров); 13 — кадровые обер-офицеры старой армии (2 «причислены» к Генштабу). Они составляли 48% от всех «генералов» и 50% от бывших офицеров; 8 офицеров военного времени (27,5% от всех «генералов» и 32% от бывших офицеров).
К январю 1924 г. в высшем комсоставе Западного фронта из 33 «генералов» (всего 36) было 5 кадровых офицеров Генштаба старой армии (14% от всех «генералов» и св. 15% от бывших офицеров); 15 кадровых обер-офицеров старой армии (2 «причислены» к Генштабу) — они составляли 42% от всех «генералов» и 46% от бывших офицеров; 13 офицеров военного времени (1 «причислен» к Генштабу). Они составляли 36% от «генералов» и 38% от бывших офицеров.
Проведенный статистический анализ указывает не только на соотношение тех или иных категорий лиц в высшем комсоставе Западного фронта. Он также свидетельствует о динамике этого соотношения. Когда Тухачевский вступил в командование фронтом в первой половине 1922 г., кадровые «генштабисты» старой армии, «элита», составляли в «генералитете» Западного фронта 17—20%. Их число заметно возросло к марту 1923 г. — до 23—27%. С этого времени началось резкое их сокращение до 14—15% в январе 1924 г. Это тем более характерно, что в марте 1923 г. и в январе 1924 г. численность высшего комсостава фронта практически одна и та же (соответственно: 36—32 и 36—33).
В то же время наблюдается весьма примечательная динамика изменения % офицеров военного времени в высшем комсоставе Западного фронта: с 46 — 54% в первой половине 1922 г. их доля в высшем комсоставе фронта сокращается в марте 1923 г. до 20-—23%. Затем, к январю 1924 г. ома вновь возрастает до 36—38%. Из них: 20 великороссов (в том числе 2 из обрусевших немецких фамилий); 8 украинцев; 20 — представлены польско-литовско-белорусской этнокультурной группой; 10 латышей; 2 эстонца. Таким образом, 33% всех «генералов» были представителями польско-литовско-белорусской этнокультурной группы. Вместе с латышами и эстонцами они составляли свыше 50% всего высшего комсостава Западного фронта. Поэтому настроения и ментальная ориентация этой части высшего комсостава в конечном счете должны были, если не определять, то влиять на военно-политическую ориентацию руководства фронта.
В среднем на каждой из названных должностей один раз за указанный промежуток времени произошла замена. Однако реальная динамика перемещения высшего комсостава данного уровня обнаруживает свои особенности. Во-первых, из 39 случаев замены командиров 5 приходятся на осень 1922 г.; 9 — на декабрь 1922 — февраль—март 1923 г.; 5 — на август—сентябрь 1923 г.; 14 — на ноябрь—декабрь 1923 г. Остальные 6 единичных случаев относятся к первой половине 1922 г., июню—июлю 1923 г. и к октябрю 1923 г.
Перемещения высшего комсостава на протяжении 1922 г. обусловлены были оперативно-тактическими нуждами в обстановке ожидаемой войны. Они не вызывают особого политического интереса. А вот начиная с декабря 1922 г. эти перемещения обусловлены были уже иными причинами, скорее всего — военно-политическими. Случаи замены высшего комсостава с декабря 1922 до декабря 1923 г. составляют ок. 75% всех должностных перемещений. Иными словами, динамика должностных перемещений высшего комсостава Западного фронта с конца 1922 г. и до конца 1923-го резко возрастает, увеличиваясь с 25 до 75%. Она не была обусловлена оперативно-тактическими интересами фронта.
41 «генерал» из указанного числа находился в высшем комсоставе Западного фронта с 1922 по 1924 гг., принимая участие во «внутренних» кадровых перестановках. Из них 8 занимали свои Должности «временно». Соответственно — св. 80% и менее 20%. 20 высших офицеров были «привлечены» извне для замены тех или иных высших начальников Западного фронта. 7 из них занимали свои должности «временно». Соответственно — ок. 68% и ок. 32%. Таким образом, среди лиц, привлеченных для замены высшего комсостава Западного фронта «извне», третья часть использовалась временно. В целом же ок. 25% «генералов» занимали свои должности «временно» и, следовательно, «временно» входили в высший командный состав Западного фронта, в состав руководства фронта и его боевых соединений. Это значит, что лишь 75% упомянутых выше лиц являлись полноправными членами этой своеобразной «корпоративной группы». Лишь 75% «генералов» чувствовали себя уверенно и были способны к принятию более или менее самостоятельных, независимых решений.
При этом следует иметь в виду, что до марта 1923 г. из 41 «генерала» только 10 были «временными» командирами и начальниками штабов (ок. 22%). Из 36 «генералов», занимавших определенные выше должности с марта до сентября 1923 г., 10 также были «временными» (ок. 26%). Из 36 «генералов», принадлежавших к высшему комсоставу Западного фронта в период с сентября по ноябрь 1923 г., лишь 8 были временными (21%). Из 38 «генералов» высшего комсостава Западного фронта с ноября 1923 г. по март 1924 г. 12 были «временными» (ок. 33%). Таким образом, даже при таком усредненном статистическом анализе движения высшего комсостава по указанным периодам заметно, что доля «временных» высших командиров на Западном фронте с 1922 по 1924 г. была обычно не ниже 21 — 22%. Однако с марта по август 1923 г. она заметно повышается, обнаруживая некоторую «нервозность» в кадровых перестановках высшего комсостава фронта. Эта «нервозность» резко возрастает в конце 1923 — начале 1924 г. Уже 33% «генералов» оказываются на своих должностях «временно». Это способствовало росту неустойчивости командования фронтом и парализовало активность значительной части высшего комсостава, снижало «потенциал авантюризма» и самостоятельности в принятии военно-политических решений.
В «элитарное ядро», управлявшее главной «боевой» территориальной структурой РККА в 1922—1924 гг. — Западным фронтом, входили:
1. Тухачевский М.Н. — командующий фронтом.
2. а) Чернавин В.В. — помощник командующего фронтом (22.7.1922—5.1924);
б) Уборевич И.П. — помощник командующего (12.11.1923—
1.2.1924) ;
в) Корк А.И. — помощник командующего (13.12.1923—
6.4.1924) .
3. Виноградов А.Н. — для особых поручений при командующем фронтом (6.6.1920 — 4.1924)'.
4. а) Меженинов С.А. — начальник штаба фронта (23.11.1921 —
6.7.1923) ;
б) Глудин И.И. — врид начальника штаба фронта (6.7.1923—
13.9.1923) ;
в) Кук А.И. — начальник штаба фронта (13.9.1923— 1.12.1926).
5. а) Варфоломеев Н.Е. — 1-й помощник начальника штаба фронта (24.11.1921 — 13.12.1922);
б) Кеппен А.Г. — врид 1-го помощника начальника штаба фронта (13.12.1922-18.5.1923);
в) Бежанов-Сакварелидзе С.Г. — 1-й помощник начальника штаба фронта (18.5.1923—7.7.1924).
6. Глудин И.И. — 2-й помощник начальника штаба фронта
(24.11.1922 — 15.5.1924)566 567. '
7. а) Будкевич С.Р. — начальник Разведывательного отдела (части) штаба фронта (15.3.1922—21.3.1923);
б) Иссерсон Г.Д. — начальник Разведывательного отдела штаба фронта (21.3.1923—29.2.1924);
в) Петрусевич Б.Б. — врид начальника Разведывательного отдела штаба фронта (19.2.1924—1924).
8. а) Корф С.Я. — начальник ВВС фронта (1.2.1922—10.1923); б) Кожевников А.Т. — начальник ВВС фронта (11.1923—
1.1930).
9. Садлуцкий В.К. — начальник (инспектор) артиллерии фронта (20.4.1921 — 1.4.1924).
10. Дьяков В.А. — начальник ВОСО фронта (3.5.1920 — 1924). Включение в состав «элитарного ядра» именно указанных
выше людей объясняется следующими соображениями. Тухачевский входил в него, естественно, как командующий фронтом. Чериавин, Уборевич, Корк — как помощники командующего, которые осуществляли руководство фронтом в отсутствие Тухачевского. Меженинов, Кук входили в состав «элитарного ядра» как начальники штаба фронта, т. е. руководители «рабочего аппарата» командующего фронтом. Глудин, Варфоломеев, Бежанов-Сакварелидзе, ответственные за оперативное планирование и организационно-мобилизационную работу, кроме того, часто исполняли обязанности начальника штаба фронта в случае отсутствия такового. В таких ситуациях они являлись непосредственными сотрудниками Тухачевского. Будкевич, Иссерсон, Петрусевич — как руководители фронтовой разведки, хотя и входили, согласно штатному расписанию, в число подчиненных начальника штаба, в соответствии с устоявшейся практикой как главы информационной службы связаны были и непосредственно с командующим фронтом. В составе штаба титаначальник разведывательного отдела занимал автономное положение.
Особое место в составе «элитарного ядра» фронта занимал Виноградов. Следует отметить, что функциональная «элитарная» значимость Виноградова, входившего в «элитарное ядро» Западного фронта, определялась отношением к нему Тухачевского. Последний доверял Виноградову, пожалуй более, чем другим своим сотрудникам, и тот выполнял, по сути дела, функции еще одного помощника командующего фронтом. Включение в состав «элитарного ядра» Садлуцкого, Корфа и Дьякова не нуждается в пространных комментариях.
Это «элитарное ядро» имело свои особенности. Во-первых, оно было неустойчиво по своему составу. В 1922 г. — феврале 1923 г. оно включало 10 «постоянных» членов. С февраля до апреля 1923 г. в его составе произошли изменения: происходили временные замены отдельных лиц в составе «ядра» (выбыл Варфоломеев, временно был отстранен от командования Тухачевский). Появился один «временный» человек в «элитарном ядре»: Кеппен. С марта 1923 г. и до января 1924 г. в составе «элитарного ядра» также произошли изменения. Оно численно увеличилось до 12 человек.
Оно не было однородно по национальному признаку. Впрочем, правильнее будет говорить не о «национальной», а об этнокультурной принадлежности лиц, входивших в состав «элитарного ядра». Согласно анкетным данным, в его составе из 18 указанных выше лиц было 12 великороссов. В их числе 2 обрусевших немца (Кеппен и Корф), 1 обрусевший поляк (Сад-луцкий) и 1 обрусевший грузин (Бежанов-Сакварелидзе). Все они считали себя великороссами. В составе-«элитарного ядра» были также 3 поляка литовца (Уборевич, Будкевич и Петрусевич)568, 2 эстонца (Кук И Корк) и 1 еврей (Иссерсон). Таким образом, в этнокультурном контексте состав «элитарного ядра» из однородного (в целом, если не считать Будкевича) до марта
1923 г. к январю 1924 г. усложнился до трех этнокультурных групп: «русско-православной», «польско-литовско-католической», «немецко-протестантской» (эстонской)2. Сам по себе этот факт свидетельствует о том, что «элитарное ядро» Западного фронта в этнокультурном отношении потеряло устойчивость и к январю
1924 г. стало рыхлым и более слабым, чем к началу 1923 г. Обозначилась вполне определенная тенденция к саморазрушению или разрушению извне. Во всяком случае, к этнокультурному качественному его изменению.
Фронтовое «элитарное ядро» было крайне неоднородно по возрастному составу. Самым молодым — Уборевичу, Петрусеви-чу и Иссерсону — было 27 лет, а самому старому — Чернави-ну — 64 года. Начальник штаба фронта Межецинов, его помощники Варфоломеев и Глудин, Корф вместе с Тухачевским входили в одну- возрастную группу (31 — 32 года). Виноградов, Бежанов-Сакварелидзе, Кеппен, Дьяков, Садлуцкий и Будкевич относились к поколению 80-х гг. (от 35 до 40 лет).
В составе данного «элитарного комплекса» Чериавин, Виноградов, Меженинов, Кеппен, Бежанов-Сакварелидзе, Дьяков, Кук, Корк и Варфоломеев были офицерами Генерального штаба. Тухачевский, Глудин, Садлуцкий, Корф не имели академического образования, однако М. Тухачевский и И. Глудин в 1920 г. были «причислены» к Генштабу «за особые заслуги». Не говоря о том, что это обстоятельство их сближало, они таким образом также вошли в состав «генштабистов». Поэтому можно отметить, что в составе «элитарного ядра» Западного фронта 7 из 10 были «генштабисты». Это была еще одна корпоративная структура.
По социальному происхождению 8 из 10 лиц, входивших в состав «элитарного ядра»-до сентября 1923 г., были дворянами (в том числе из древних фамилий — Тухачевский и Межени-нов) и 2 из интеллигенции. Иными словами, и в этом отношении просматривалась скрытая корпоративная структура.
Все три корпоративные структуры — «генштабисты», «русско-православная» ментально-ориентированная группа и «дворяне» — до сентября 1923 г., можно сказать, «совмещались».
К началу 1924 г. из 12 членов «элитарного ядра» 4 были дворянами, 4 были из крестьян, 1 из интеллигенции и 1 из казаков. Иными словами, состав «элитарного ядра» по социальному происхождению стал «разночинным» и социально-противоречивым внутри.
Тухачевский, Меженинов, Варфоломеев, Корф, Кук, Корк и Глудин были в старой армии кадровыми обер-офицерами (капитанами), в то время как Дьяков, Бежанов-Сакварелидзе, Кеппен, Садлуцкий и Виноградов являлись старшими офицерами (соответственно, полковником и подполковниками), Черна -вин же достиг чина гвардейского генерал-лейтенанта. Это обстоятельство — разность в чинах по службе в старой армии — не могла не влиять на отношения внутри этого «элитарного ядра». Несомненно, старший по возрасту бывший генерал-лейтенант, командовавший гвардейским корпусом в Первую мировую войну, вряд ли был удовлетворен тем, что им командуют «мальчишки», вчерашние подпоручики и капитаны.
Тухачевского, Чернавина, Меженинова и Бежанова-Саква-релидзе сближала принадлежность к «императорской гвардии». Однако Тухачевского, Меженинова, Кеппена и Корфа могла объединять принадлежность к старинному российскому дворянству. Тухачевского, Виноградова, Корфа, Будкевича, Чернавина сближало свободное владение иностранными языками569.
Чувство корпоративного единства, несомненно, в опреде-лепной мере присутствовало в отношениях Тухачевского, Бежа-нова-Сакварелидзе и Садлуцкого. Они, хотя и в разное время, окончили Александровское военное училище, были «александро-нами». При этом Бежанов-Сакварелидзе и Тухачевский как лучшие в своем выпуске удостоились занесения их фамилий на мраморную доску. Кроме того, Тухачевский и Бежанов-Саква-релидзе в 1914—1915 гг. служили в одной, 1-й Гвардейской пехотной дивизии. Вполне вероятно, они были знакомы еще с тех времен благодаря совместному участию в одних и тех же боях.
«Элитарное ядро» Тухачевского не обладало достаточной прочностью, ибо одна из фигур, в него входившая в данное время, — Меженинов занимал особое место в его составе. Он не принадлежал ни к давним сослуживцам или боевым соратникам Тухачевского, ни к его друзьям или приятелям. Меженинов оказался в качестве начальника штаба фронта в ноябре 1921 г.
Меженинов и его 1 -й помощник Варфоломеев, будучи одногодками, окончили одно и то же Казанское военное училище в одном и том же 1910 г, Иными словами, они достаточно хорошо знали друг друга еще с юнкерских времен. Весьма вероятно, что Варфоломеев был назначен 1 -м помощником начальника штаба фронта по рекомендации Меженинова. Старые связи служебного сотрудничества сближали также Меженинова с Глудиным. В пору командования Меженииовым 12-й армией Южного фронта (сентябрь 1919 г. — июнь 1920 г.) Глудин занимал у него должность помощника начальника Управления формированиями.
Таким образом, можно считать, что штаб Западного фронта в 1922—1923 гг. был единым рабочим организмом. Начальник штаба и его помощники составляли одну команду. Эта команда была сформирована 24 ноября 1921 г. Меженииовым. Меженинов был также связан боевым сотрудничеством в марте —августе 1919 г. с Садлуцким, который как раз с приходом в качестве командарма в 3-ю армию Восточного фронта стал начальником ее артиллерии. Несомненно, определенные «земляческие» чувства могли сближать Меженинова и Корфа. Оба окончили Киевскую школу летчиков-наблюдателей, правда, Корф окончил ее в 1912 г., а Меженинов — в 1916 г.
В то же время, как приходилось уже отмечать при характеристике «окружения Тухачевского», Виноградов, Чернавин, а также Варфоломеев, Глудин, Корф, Дьяков, Садлуцкий и Будкевич принадлежали к давним сослуживцам и близким сотрудникам Тухачевского. Напомню, что Чернавин еще в 1920 г. являлся инспектором пехоты Западного фронта, став с июля 1922 г. помощником командующего фронтом. Глудин был ответственным сотрудником штаба Тухачевского еще с апреля 1920 г. С короткими перерывами он оставался начальником орготдела, а затем 2-м помощником начальника штаба Западного фронта вплоть до апреля 1924 г. Варфоломеев, как уже отмечалось, и Дьяков были «людьми Соллогуба» еще по 16-й армии в 1919 —
1920 гг. Дьяков с мая 1920 г. был начальником ВОСО фронта, получив эту должность при Тухачевском. Варфоломеев вслед за Соллогубом, скорее всего по его рекомендации, оказался в штабе Западного фронта во главе оперативного управления уже в
1921 г. Хотя, как отмечалось выше, Варфоломеев являлся единомышленником Тухачевского в оперативно-теоретических вопросах.
Будкевич в составе «элитарного ядра» Западного фронта стоял несколько особняком. Человек с университетским образованием, вовлеченный в революционное движение с 1905 г., он, однако, давно и близко знал по совместной службе и Тухачевского, и Варфоломеева, и Глудина (с 1919 г.).
В составе фронтового «элитарного ядра» трое были членами партии: Тухачевский (с 1918 г.), Будкевич (с 1905 г. член ППС), Садлуцкий (с 1918 г.). Остальные были беспартийными.
Персонально Тухачевский был дольше и ближе всего связан с «неноменклатурной» фигурой Виноградова. Как уже отмечалось неоднократно, с 1920 г. во всех своих служебных перемещениях он «тянул» за собой Виноградова. Назначенный в январе
1922 г. вновь командующим Западным фронтом, он опять «по
тянул» за собой Виноградова в Смоленск. Таким образом, М. Тухачевский и его «тень» (Виноградов) составляли основу «команды Тухачевского» в составе данного «элитарного ядра». С Саддуцким он дружил. Корфа называл «мой Корф». 1
Так или иначе, во фронтовом «элитарном ядре» была «трещина», которая в кризисной ситуации могла его расколоть. Как было сказано выше, оно не обладало достаточной внутренней прочностью и органичным единством. Доминантная фигура данного «элитарного ядра» — Тухачевский являлся членом партии, следовательно, так или иначе, ангажированным политикой. Важнейшей особенностью и неповторимостью данного «элитарного ядра» было то, что его поведение, ментальную, деятельную, военную и политическую ориентацию определяла фигура самого молодого члена, но при этом самого авторитетного в РККА, героя Гражданской войны, «красного Бонапарта» — Тухачевского. Его слава, военный и политический авторитет не были производными от его происхождения, профессиональной подготовки в старой армии. Более того, принадлежность к старинному дворянскому роду, к офицерскому корпусу императорской гвардии, скорее, являлись «подозрительными» характеристиками, «сомнительными достоинствами» Тухачевского. В военно-политическом и тогдашнем социокультурном контексте эти признаки могли обеспечить поддержание нормальных микросоциальных связей с людьми, близкими по происхождению, воспитанию, образу мысли, стилю поведения, но отрицательно влиять на его судьбу и карьеру в макросоциальных и макрополитических отношениях. В своей военно-политической ориентации он должен был, скорее всего, оглядываться на настроения «революционных генералов» и «красных командиров». Специалисты-генштабисты из старой Русской армии могли играть роль внутренней, скрытой опоры. В этом смысле они нуждались в Тухачевском больше, чем он в них. В частности, Корф, бывший офицер колчаковской белой армии.
Особенности личности Тухачевского, его жизненной и военной судьбы, в значительной мере обусловившей его «автономность» внутри «элитарного ядра», предопределяли слабую внутриструктурную «сцепку». В его структуре отсутствовали какие-либо элементы того или иного «традиционализма». Потому «ядро» чревато было сравнительно легким разрушением при внешнем воздействии. Однако следует иметь в виду, что исключение из этого «ядра» Меженинова, даже Чернавина вряд ли могло существенным образом повлиять на «элитарное» поведение, действенность и военно-политический потенциал Тухачевского. Разрушительные, чувствительные последствия для поведения, ориентации и действенности Тухачевского могли иметь место, если бы из «комплекса» был изъят Виноградов.
Глава 5
СОВЕТСКАЯ ВОЕННАЯ ЭЛИТА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ 20-Х гг.
1

Слухи о «военном заговоре* в Красной Армии
Первые попытки представителей советской военной элиты заявить о себе в качестве самостоятельной политической силы относятся еще ко временам Гражданской войны.
...23 июля 1919 г. заместитель председателя Особого отдела ВЧК И. Павлуновский представил Ленину и членам Политбюро ЦК итоговый доклад по «делу», которое можно вполне квалифицировать как самый ранний случай проявления политической нелояльности и антиправительственной конспиративной деятельности со стороны представителей советской военной элиты. Название представленного секретного документа говорило само за себя и содержало квалификацию события: «Доклад по делу о белогвардейской организации в Полевом штабе Революционного военного совета Республики». В этом докладе Павлуновский сообщал следующее (имеет смысл процитировать этот сравнительно небольшой документ целиком). «Арестованная в ночь с 8 на 9 июля с. г. группа лиц Полевого штаба, — информировал И. Павлуновский, — в составе: для поручений при главкоме Исаева, начальника разведывательного отделения Кузнецова, для поручений при начальнике штаба Малышева и преподавателя Академии Генерального штаба Григорьева, по данным следствия, ставила перед собой следующие задачи: а) установление связи со штабами Деникина и Колчака;
б) свержение Советской власти путем внутреннего переворота;
в) захват аппарата управления армией в свои руки под видом воссоздания Генштаба...
Следствием установлено, что белогвардейская группа Полевого штаба находилась в первоначальной стадии своей организации, т. е. она только что создавалась, намечала свои задачи и планы и приступила лишь к частичной их реализации, причем была еще настолько невлиятельна, что ее нахождение в Полевом штабе не отражалось на ходе операций на фронтах. Такое положение могло продолжаться лишь до момента установления связи со штабами Колчака и Деникина. Очевидно, что с установлением этой связи, которая, по словам Григорьева, имелась бы «недели через две», роль организации существенно изменилась бы и нахождение ее в Полевом штабе уже безусловно отражалось бы на развитии операции на фронтах; возможность этого влияния предупредил арест белогвардейской организации 9 июля сего года»1.
События, приведшие к этому «делу», назревали еще с мая 1919 г. и были связаны, так или иначе, с белогвардейской организацией в Петрограде, изменами ряда «военспецов», перешедших на сторону генерала Юденича, и сдачей нескольких фортов на подступах к Петрограду. В связи с этими событиями возникли не лишенные вовсе определенных оснований подозрения в отношении начальника Полевого штаба РВСР генерал-лейтенанта Ф. Костяева. 15 июня 1919 г. он был смещен с занимаемой должности и арестован.
«Способный генерал Костяев, — вспоминал впоследствии Л. Троцкий, — не внушал доверия и мне. Он производил впечатление чужого человека. Вацетис, однако, отстаивал его, и Костяев недурно дополнял вспыльчивого и капризного главного командующего. Заместить Костяева было нелегко. Никаких данных против него не было...»570 571.
3 июля 1919 г. был смещен с должности главкома и арестован И. Вацетис. Обллсняя ситуацию отсутствовавшему в Москве Троцкому в телеграмме, отправленной в его адрес 8 июля 1919 г., сообщалось: «Вполне изобличенный в предательстве и сознавшийся Доможиров дал фактические показания о заговоре, в котором принимал деятельное участие Исаев, состоящий издавна для поручений при главкоме и живший с ним в одной квартире. Много других улик, ряд данных, изобличающих главкома в том, что он знал об этом заговоре. Пришлось подвергнуть аресту главкома»1.
Комментируя много позднее арест Вацетиса по подозрению в причастности к «заговору в Полевом штабе РВСР», Троцкий писал: «Вацетиса обвинили в сомнительных замыслах и связях, так что пришлось его сместить. Но ничего серьезного за этими обвинениями не крылось. Возможно, что на сон грядущий он почитывал биографию Наполеона и делился нескромными мыслями с двумя-тремя молодыми офицерами»572 573 574.
«Я полагаю, — отмечал в своей другой книге Л. Троцкий, — осведомленность его о заговоре была сомнительна. Весьма вероятно, что недовольный смещением с поста главнокомандующего, он вел неосторожные беседы с близкими к нему офицерами. Я никогда не проверял этого эпизода... Я и сейчас не знаю, что тут верно, в какой мере дело действительно шло о «заговоре» и в какой мере Вацетис был посвящен в него»'1.
Во время следствия причастность Вацетиса к «заговору в Полевом штабе» установлена не была. Дело было передано во ВЦИК. После рассмотрения «дела Вацетиса» в Президиуме ВЦИК 7 октября 1919 г. было принято постановление. «Поведение бывшего главкома, — говорилось в нем, — как выяснилось на данных следствия, рисует его как крайне неуравновешенного, неразборчивого в своих связях, несмотря на свое положение. С несомненностью выясняется, что около главкома находились элементы, его компрометирующие. Но, принимал во внимание, что нет оснований подозревать бывшего главкома в непосредственной контрреволюционной деятельности, а также принимая во внимание бесспорно крупные заслуги его в прошлом, дело прекратить и передать Вацетиса в распоряжение Военного ведомства»575. Впрочем, в ноябре 1919 г. были амнистированы и все остальные арестованные участники «заговора в Полевом штабе»1. Некоторые из них впоследствии вновь занимали весьма высокие должности в Красной Армии. В частности, Б. Кузнецов в 1923—1924 гг. являлся начальником штаба Отдельной Кавказской армии.
Как отмечалось выше, в том числе и в докладе Особого отдела ВЧК, связи с белыми армиями у «заговорщиков» не было. Вся же военно-политическая подоплека «заговора», военно-политический смысл поведения «заговорщиков» отчасти объясняют позицию представителей советской военной элиты и в 20-е гг. Офицеры-генштабисты, оказавшиеся в Красной Армии, как это следовало из их показаний на следствии, стремились восстановить «большой Генеральный штаб» путем выдвижения «своих людей на соответствующие должности во всех высших звеньях аппарата управления. Один из участников этой группы заявил, что они хотели создать «сильный Генеральный штаб, который влияет на все отрасли жизни страны в целях ее военной мощи, независимо от того, что стоит во главе правления»576 577. В контексте такого рода военно-политических настроений они хотели установить контакты с выпускниками Академии Генерального штаба, служившими у А. Деникина и А. Колчака578.
Книговик 2020-01-19 17:38:29 #
Думается, нет необходимости в подтверждение распространенности таких настроений у генштабистов, служивших в РККА, вновь цитировать красноречивые в этом смысле (ранее уже цитированные) признания капитана М. Алафузо или информацию о намерениях части генштабистов врангелевской армии в 1920—1922 гг. Интересно другое — политическая модель, альтернативная и большевистской и белогвардейской, предлагавшаяся «заговорщиками-генштабистами». Они хотели, в сущности, подчинить властные политические структуры Генштабу, определяя в качестве приоритетных направлений в государственном строительстве и государственной организации «национальную оборону» и армию. В сущности, именно этой идеей руководствовался в августе 1917 г. генерал Л. Корнилов, и именно эта идея легла в основу идеологии Белого дела. Далее будет возможность убедиться в том, что эти аспекты и в 20-е гг. также характеризуют мотивы участия военной элиты в постановке и решении политических проблем.
Другой эпизод, весьма интересный в контексте рассматриваемого вопроса как своего рода «пролог», — это загадочные события, обозначившиеся осенью 1920 г.
...8 сентября 1920 г. член РВС Юго-Западного фронта
С. Гусев сообщил Ленину о предложениях «псевдонима», поручика Яковлева, перебежавшего из Русской армии генерала П. Врангеля и оказавшегося в штабе фронта со следующими предложениями. «Во врангелевской армии образовалась тайная офицерская организация, — сообщал поручик Яковлев, — с целью взорвать Врангеля, изнутри и передать всю его армию советской власти. В организацию входят 30 генштабистов, находящихся в главнейших штабах Врангеля. Организация намерена низвергнуть Врангеля и объявить его армию красной Крымской под командою Брусилова. От русского правительства требуются действительные гарантии полной амнистии всей армии без исключения, а также соответствующее обращение главкома. В качестве доказательства серьезности предложения Яковлев готов выдать главарей врангелевской организации, оперирующей в Советской России в целях... подготовки вооруженного восстания. Временно, впредь до прибытия Брусилова, командование красной Крымской армией поручается начальнику генштаба Соколовскому — главарю заговора против Врангеля»579.
В своих воспоминаниях А.Брусилов достаточно подробно останавливается на этом эпизоде. «Скдянский мне рассказал, — вспоминал генерал, — что в штабе и даже в войсках Врангеля происходит настоящее брожение. Что многие войска не хотят сражаться с красными, ни тем более бежать за границу, что их заставляют силою драться и покидать родную землю, что состав офицеров определенно настроен против распоряжений высшего начальства. Он задал мне вопрос, соглашусь ли я принять командование врангелевской армией, если она останется в России без высшего начальства. Я отвечал ему, что очень мало склонен теперь принимать какую-либо армию, что стар и болен. Но что, если будет необходимо, я приду на помощь русским офицерам, солдатам и казакам, постараюсь быть для них руководителем и согласовать их действия с планами Советской республики... Я думал: армия Врангеля в моих руках плюс все те, кто предан мне внутри страны и в рядах Красной Армии. Конечно, я поеду на Юг с пентаграммой (пятиконечной звездой. —
С.М.), а вернусь с крестом и свалю захватчиков или безумцев в лучшем случае. Я пригласил в тот же вечер нескольких людей, которым вполне верил, но с которыми очень редко виделся, чтобы распределить роли. Мы все обдумали. Не называю лиц, так как они все семейные и все там, в плену в Москве. Я пишу эту последнюю часть моих записок вне досягаемости чекистов и завещаю их напечатать после моей смерти или переворота в России, но все же подводить под какую-либо случайность их не имею права. Они сами себя назовут, если захотят и когда это для них будет возможно.
Итак, мы все обдумали, распределили должности... Мы ждали день, другой, третий. Склянский ничего не давал знать. А гораздо позднее он сообщил мне при случае, что сведения были неверные, бунта никакого не было и что все таким образом распалось...»1.
Впрочем, действительно в это время начальник врангелевского штаба генерал-лейтенант П. Шатилов вел тайные переговоры с красным командованием об условиях перехода врангелевцев на сторону Красной Армии580 581. Все «распалось», видимо, по иным причинам. ’
В связи с цитированными фрагментами имеет смысл обратить внимание на нижеследующую информацию агента ВЧК от 1 октября 1920 г. Он сообщал на основании утверждения А. Гучкова, «что имеется достаточная связь... с военной организацией в Красной Армии, с которой он в связи и на которую очень рассчитывает». Далее тот же агент пояснял: «По имеющимся сведениям, во главе военной организации в России стоят следующие генералы: Поливанов, Гутор, Клембовский, Сытин 1, Сытин 2. Гучков о давних времен еще до первой революции был в близких отношениях с генералом Поливановым, в бытность его товарищем военного министра, и вместе с ним составлял оппозицию правительству»1. Не те ли это «главари врангелевской организации, оперирующей в Советской России в целях подготовки вооруженного восстания», о которой сообщал «поручик Яковлев» и которых он обещал выдать? Косвенным образом данная информация как бы подтверждается арестами А. Зайон-чковского, В. Клембовского, А. Гутора, П. Лечицкого и их исключением из состава Особого совещания при главкоме, а также ранее цитированными дневниковыми записями А. фон Лампе, свидетельствовавшими о связях А. Зайончковского и А. Цурико-ва с белыми. Кроме того, П. Фервак сообщает со слов британских журналистов, что после поражения под Варшавой Тухачевский будто бы «размышлял о государственном перевороте»582 583. Возможно, эта информация возникла как результат «преображенных» слухов о действительно имевшем место конфликте между М. Тухачевским, РВС Западного фронАа, И. Смилгой, с одной стороны, и Политбюро ЦК ;— с другой по вопросу о мирных переговорах с Польшей.
Дело в том, что 20 августа 1920 г. войскам Западного фронта за подписью М. Тухачевского, начальника его штаба Н. Шварца и члена РВС фронта И. Смилги был отдан приказ, в которое, в частности, говорилось: «Польское правительство, недавнр так усиленно просившее о мире, теперь резко изменило политику. Польская мирная делегация в Минске самым подлым образом срывает мир. Сплошь состоящая из шпионов и контрразведчиков польская делегация пытается использовать свое положение для целей разведки... Очевидно, что только на развалинах белой Польши может быть заключен мир. Только окончательно разгромив дело бандитов, мы обеспечим России спокойный труд.
Победоносно начатое наступление должно быть победоносно закончено. Позор тому, кто думает о мире до Варшавы...»1.
Политбюро ЦК отреагировало сразу же. За подписью Ленина в штаб Западного фронта вскоре поступило постановление: «Политбюро постановляет: выразить самое суровое осуждение поступку тт. Тухачевского и Смилги, которые издали, не имея на то никакого права, свой хуже чем бестактный приказ, подрывающий политику партии и правительства»584 585. Политбюро поручило РВСР отменить приказ РВС Западного фронта и «поставить на вид» неправильность его действий, а также поручило главе советской делегации на переговорах К. Данишевскому ознакомить польскую делегацию с этим постановлением586. Во всяком случае, некоторые делегаты 9-й партийной конференции, состоявшейся в сентябре 1920 г., предлагали Троцкому по этому поводу «следственную комиссию, чтобы обследовать поступки товарищей, которые совершили достаточную политическую и стратегическую безграмотность. В частности, я думаю о минском инциденте»587 588. Очевидно, в связи с высказанным предложением и было начато следствие по «делу Тухачевского и Смилги». По этому поводу главком С. Каменев обращался к Э. Склян-скому с просьбой: «Опасаюсь, что на Западном фронте создается очень тяжелая атмосфера для гладкой работы. Быть может, вы найдете желательным ознакомиться с этим вопросом и внести некоторое, но совершенно необходимое спокойствие в работу чрезвычайной комиссии на Западном фронте»0.
Не исключено, что одним из поводов к цитированному приказу Тухачевского и Смилги послужил эпизод, о котором сам Тухачевский позднее рассказал своему приятелю. «Как-то Тухачевский рассказал мне, — вспоминал его однополчанин-семено-вец А. Типольт, — что во время мирных переговоров с Польшей ему в вагон передали визитную карточку Соллогуба, бывшего офицера нашего Семеновского полка. «Ты с ним виделся?» — спросил я. — «Нет, не счал нужным. Он в трудный момент покинул Родину, стал даже ее врагом», — ответил М. Тухачевский»1.
Впрочем, вся приведенная выше информация относится к периоду Гражданской войны. Однако вновь слухи о «конспиративной антисоветской» деятельности представителей советской военной элиты оживляются к 1923 г.
2

«Дело Варфоломеева» и *чистка» военной элиты Красной Армии в 1923 г.
Молва об антисоветской организации в РККА и «заговоре» появляется в Берлине уже с весны 1923 г. Особенно чутко на это реагировавший А. фон Лампе 2 апреля 1923 г. в своем дневнике отметил «слухи о заговоре в Кавказской армии»2. Упоминались имена командующего и начальника штаба этой армии —
А. Егорова и С. Пугачева. А. фон Лампе в связи с этим отметил в дневнике, что в советское полпредство в Берлине поступило «опровержение Наркомвоена». В разъяснении Наркомвоена говорилось, что «заговор был, но среди младшего комсостава из донских и кубанских казаков». Говорилось о «вспышках в Туапсе, Сочи, Майкопе»'1.
...16 февраля 1924 г. газета «Руль» поместила заметку под заголовком: «Тухачевский и советская власть». В ней сообщалось: «Выступление Троцкого против «тройки» заставило ее насторожиться против тех военных начальников, которые особенно близки к Председателю Реввоенсовета. Среди них видное место занимает Тухачевский, командующий Западным фронтом
' \
и имеющий пребывание в Смоленске. Тухачевскому был предложен перевод в Москву, чтобы держать его под непосредственным надзором. Хотя перевод быд.сопряжен с повышением, но и от позолоченной пилюли Тухачевский отказался. Тогда ему предложение было повторено в ультимативной форме, а Тухачевский вновь категорически отказался. Тройка кипит негодованием, но ничего сделать не может. Не идти же походом на Смоленск!»1. Информация о политической позиции Тухачевского, помещенная в «Руле», была, очевидно, получена И. Гессеном от А. Гучкова, с которым он поддерживал личные и политические отношения, сложившиеся еще до революции. Это подтверждается текстом протокола заседания Русского национального комитета 29 февраля 1924 г. в Париже589 590 591. Кстати сказать, на заседании присутствовал приехавший специально по этому поводу в Париж генерал А. фон Лампе1. В протоколе заседания приводилось «сообщение А.И. Гучкова об информации из России» о том, что там «раскол велик и непоправим, вне насильственного переворота выхода нет. Переворот возможен только военный, либо дворцовый, либо в более широком масштабе. Сама власть так слаба, что свержение ее неизбежно. На ее место водворится красная диктатура. Типичной фигурой является Тухачевский, сидящий в Смоленске. По сведениям одного осведомленного немца, он пользуется большим обаянием в массах. Некоторое время назад он был взят под подозрение, вызван в Москву. Предполагалось дать ему почетный, но невлиятельный пост. Он отказался выехать по вызову. В Смоленске погромные настроения против коммунистов и евреев... В оценке немцами положения в России за последнее время произошли перемены. Раньше они верили в эволюцию. Теперь они считают если и не неизбежным, то вероятным военный переворот. Указывают также на Тухачевского... Подозрительные элементы в армии уничтожают»592.
Из сообщения «Руля» следует, что «Тухачевскому был предложен перевод в Москву, чтобы держать его под непосредственным надзором» после «выступления Троцкого против «тройки». Это выступление, как известно, началось 8 октября 1923 г. письмом Л.Троцкого1. Автор заметки в «Руле» считал, что именно это обстоятельство «заставило насторожиться против тех военных начальников, которые особенно близки к Председателю Реввоенсовета. Среди них видное место занимает Тухачевский». Вслед за этими фразами и шла речь о попытках «выманить» «красного Бонапарта» в Москву. Автор заметки, таким образом, представляет дело так, что вслед за началом конфликта и было сделано соответствующее предложение Тухачевскому. Иными словами, с конца августа и по октябрь включительно. Но Тухачевского можно было соблазнить лишь «переводом с повышением», предложить ему «позолоченную пилюлю», как это называет «Руль». «Но от позолоченной пилюли Тухачевский отказался». Да и мог ли он пойти на это в ожидании своего «звездного часа», близкого реванша за варшавскую неудачу?
В стенограмме сообщения А. Гучкова от 29 февраля 1924 г. обстоятельства с попытками «выманить» Тухачевского в Москву описываются с весьма примечательными штрихами. «По сведениям одного осведомленного немца, — сообщал А. Гучков, — он (Тухачевский) пользуется большим обаянием в массах. Некоторое время назад он был взят под подозрение, вызван в Москву. Предполагалось дать ему почетный, но невлиятельный пост. Он отказался выехать по вызову»593 594. «Одним осведомленным немцем» мог быть Е. Беренс.
Беренс предложил свои услуги еще в начале июня 1923 г., в разгар англо-русского конфликта, направив письмо в Политбюро ЦК. Письмо Е. Беренса дважды обсуждалось на заседании Политб!Ьро ЦК: 9 июня и 13 августа 1923 г. Однако воспользоваться услугами Беренса решено было, по предложению Троцкого, только на заседании Политбюро ЦК 21 сентября 1923 г. Следовательно, сама поездка Беренса состоялась после 21 сентября, а возвратился он обратно до 30 ноября 1923 г.595.
«Адмирал» Е. Беренс (1876—1928) был немцем по национальности и германофилом по убеждениям1. Таким образом, в конце сентября 1923 г. он был направлен Троцким в Берлин для встречи с А. Гучковым. С последним посланец Председателя РВС СССР был в весьма доверительных отношениях в период работы во Временном правительстве. Гучков рассказал Гессену о своей встрече с Беренсом. Правда, много позже. В своей записной книжке Гессен записал 30 ноября 1923 г.: «Гучков сам рассказывал мне, что к нему приезжал один из его наиболее видных и ответственных сотрудников по военному министерству (Временного правительства) для переговоров о возвращении на Родину. Вслед за этим пришлось видеть письмо Троцкого к упомянутому сановнику, письмо, в котором Троцкий предлагал ему вернуться в Россию, оборвав переговоры с эмиграцией»2.
Однако «адмирал» вел речь не только о возвращении А. Гучкова в Россию. Е. Беренс вел переговоры с бывшим военным министром Временного правительства как с руководителем так называемого «кружка Гучкова». Так условно именовалась группа военно-политических экспертов из числа российских эмигрантов с весьма разветвленной агентурой и личными связями в европейских военно-политических кругах. Речь шла о возможности беспрепятственного прохода частей Красной Армии через территорию Польши3. Однако активизация Антанты, эмигрантских военных формирований на западных границах СССР, возможное их выступление на Дальнем Востоке,, провал советско-польских переговоров по Германии и неудача «немецкого
Октября» сделали эти контакты с одним из лидеров эмиграции бесполезными.
Троцкий отправил Беренсу шифровку, в которой предлагал представить эти переговоры как частную инициативу самого Беренса1. Примечательно, что советский посланец показал Гучкову текст этой шифровки, как о том свидетельствует Гессен. Это указывает на весьма доверительное общение старых соратников. Надо полагать, Гучков был любопытен, а Беренс — откровенен. Информацией по военным и военно-политическим вопросам внутри СССР Беренс, очевидно, обладал обширной и вполне достоверной. Возможно, именно после этой встречи Гучков в письме Врангелю от 28 октября 1923 г. советовал сместить доминанту политической борьбы в СССР. Он предлагал перейти к активной деятельности в России, где «возможности для революционной работы... и, в частности, для организации террора имеются налицо». Он был убежден, что «власть большевиков над Россией держится маленькой бандой кремлевских владык», а «сама власть окружена таким морем ненависти», что при первых же «серьезных трещинах в фундаменте кремлевской стены общая картина может быстро измениться — рухнет престиж, распадется дисциплина, исчезнет покорность»596 597. Именно такую обстановку в СССР Гучков обрисовал и в своем выступлении 29 февраля 1924 г. В конце ноября 1923 г. А. Гучков рассказал И. Гессену о своей встрече с Е. Беренсом. К 16 февраля 1924 г, он сообщил ему некоторые подробности о политической позиции М. Тухачевского, Учитывая все вышесказанное о «миссии Е. Беренса», можно полагать, что слухи о возможном «военном перевороте Тухачевского», об отказе Тухачевского покинуть должность командующего Западным фронтом возникли до отъезда Беренса в Берлин, до последней декады сентября 1923 г.
Политическая ситуация в СССР находилась в состоянии выбора. В русском зарубежье возник вопрос о властных перспективах в России после смерти Ленина. «Красный Бонапарт-Тухачевский» воспринимался как один из вариантов. Не было смысла скрывать имевшуюся информацию. В ближайшие дни Гучков все равно должен был поведать об этом достаточно широкому кругу политиков русского зарубежья на заседании Русского национального комитета.
28 января 1924 г. генерал-майор фон Лампе записал в своем дневнике: «Был Колоссовский, по его словам, основанным на словах проезжего коммуниста Грачева Арсения, — в Смоленске вокруг Тухачевского группируется часть спецов и недовольных наличием жидов в армии — группа эта, естественно, идет против Троцкого! Это интересно: по-видимому, в этой группе и Вацетис! Он уехал из Берлина обратно в Россию! »1. А спустя два дня, 30 января 1924 г., фон Лампе направил в парижскую штаб-квартиру РОВС Е. Миллеру и П. Кусонскому официальную и совершенно секретную справку по поводу вышецитиро-ванной информации. «По заслуживающим доверия сведениям, проехавший недавно через Берлин в Париж коммунист Арсений Грачев, ранее игравший важную роль в Туркестане, сообщил, что в толще Красной Армии имеется значительная организация, поставившая себе целью осуществление переворота в стране и в самой армии. Группа эта основой своей противоправительственной пропаганды ставит выступление против еврейского засилья и в силу одного этого не примыкает к оппозиции, возглавляемой Троцким, и действует не только независимо, но и против него. Возглавляется группа командующим Западным фронтом, бывшим подпоручиком л.-г. Семеновского полка Тухачевским, находящимся с Троцким лично в неприязненных отношениях. Находится вся организация в Смоленске, где расположен штаб Западного фронта. Грачев после пребывания в Париже и ознакомления там с настроениями русской эмиграции предполагает вернуться в Россию через Берлин. Есть основания предполагать, что к упоминаемой выше группе принадлежит и уезжавший недавно из Германии обратно в Советскую Россию бывший главнокомандующий Красной Армии Вацетис»598 599.
С полной уверенностью идентифицировать «Арсения Грачева» не представляется возможным. Коммуниста с такими именем и фамилией, «игравшего важную роль в Туркестане» до 1924 г., не было. Совершенно понятно, что это псевдоним. Наиболее вероятно, личностью, скрывавшейся под этими именем и фамилией, был Борис Николаевич Иванов (Краснославский, Голощекин) (1884—1938). Это был видный сотрудник военной разведки. Русский, из дворян, бывший офицер. До революции он был сначала меньшевиком, затем, с 1909 — до 1918 г., — членом эсеровской партии. Арестованный в 1906 г., он тогда же сумел эмигрировать и до 1913 г. жил во Франции, в Париже. Там он в 1913 г. окончил Парижский университет. Таким образом, это был человек, свободно владевший французским, имевший политические связи в Париже. Понятно, что именно такого человека целесообразно было направить во Францию «для ознакомления там с настроениями русской эмиграции».
Б. Иванов под фамилией Голощекин с июля 1918 г. до июня 1919 г. находился в Туркестане. Там он был сначала командующим войсками Закаспийского, Ашхабадского, Красноводского фронтов Туркестана. Затем, с мая по июнь 1919 г., являлся начальником Главного штаба войск Туркестанской республики. Так что действительно «играл важную роль в Туркестане».
Он принимал активное участие в подавлении Кронштадтского мятежа в 1921 г., находясь при командующем Южной группы и начальнике Полевого штаба Кронштадтской группы. Таким образом, являлся близким соратником Тухачевского в этой операции. В силу' должностного положения он имел тесные контакты с работниками штаба 27-й стрелковой дивизии, находившейся в составе Южной группы.-В их числе, а следовательно, в числе лиц, с которыми тесно и активно сотрудничал Б. Иванов во время «кронштадтских событий», был и А. Коле-синский. Как выше отмечалось, Колесинский был приятелем Тухачевского и помощником начальника штаба 27-й стрелковой дивизии. Он вполне мог стать для Б. Иванова-«Арсения Грачева» источником информации о «группе — организации Тухачевского» в конце 1923 г. или в самом начале 1924 г. во время его проезда через Смоленск. Впрочем, можно лишь гадать, откуда мог получить информацию о «группе — организации Тухачевского» «Арсений Грачев».
После этого Б. Иванов находился в распоряжении Разведывательного управления Штаба РККА. У него был богатый опыт работы среди комсостава белой армии. В 1921 —1923 гг. он являлся резидентом военной разведки в Болгарии, где проводил работу' по репатриации офицерского и высшего комсостава русской армии Врангеля в Советскую Россию. Следует отметить, что ему удалось добиться больших успехов в этом деле. Именно после Болгарии он и был направлен во Францию.
Не исключено, что решено было использовать его способности и опыт в «переманивании» бывших генералов и офицеров белой армии на сторону Советской России в Германии и во Франции, среди той части русской военной эмиграции, которая оказалась в Берлине и в Париже. Позднее, в 1927 г., Б. Иванов оказался в Научно-уставном отделе Штаба РККА, когда последний возглавлялся М. Тухачевским.
Ко всему сказанному следует добавить, что с 1903 по 1919 г. Иванов трижды менял политические симпатии и ориентацию. С 1903 по 1906 г. он был меньшевиком. Арестованный в 1906 г., он в том же году оказался в эмиграции, во Франции и вышел из партии. С 1909 по 1918 г. он эсер. В 1918 г. вышел из партии эсеров, очевидно в связи с левоэсеровским мятежом. А с мая 1919 г. он уже член РКП(б). Таким образом, его политические «привязанности», как видно, не были устойчивыми и вряд ли основывались на глубоких идейных убеждениях. Его политический выбор был, видимо, весьма конъюнктурным. Кроме того, вряд ли он был доволен, когда с высокой должности начальника Главного штаба войск Туркестанской республики его, до этого занимавшего должность командующего фронтом, отправили военным атташе в Афганистан. Карьера «революционного генерала» была сорвана.
Иванов оказался весьма искусным в агитации высших чинов белой русской армии генерала Врангеля перейти к красным в 1921 —1923 it. Очевидно, он мог находить с ними общий язык и быть среди них «своим». Такой человек в определенной ситуации вполне мог присоединиться к «военным заговорщикам», а при ее изменении — предать их. Так что его откровенность с редактором «Войны и мира», с Колоссовским в свете всего сказанного вряд ли может вызвать удивление и выглядеть неожиданной и необычной. Если даже когда-то к революционному движению он примкнул по идейным или эмоциональным причинам, то в РКП (б) оказался уже явно по соображениям конъюнктурным, а к 1923 г. в этом отношении был совершенно деморализован и «беспринципен».
Идейная и нравственная эволюция революционных активистов, можно сказать, была типична для определенной их части. Достаточно вспомнить судьбу И. Дзевалтовского-Гинтовта или
В. Нестеровича (Ярославского), их гибель в 1925 г. Такой человек, даже будучи «коммунистом Арсением Грачевым», вполне мог сам являться членом «группы — организации Тухачевского».
О «существовании в Красной Армии обширного антисоветского заговора» в 1924 г. говорил и уже цитированный А. Клингер, другой свидетель из «Совдепии», из Петрограда. Этот факт подкрепляет достоверность информации «Арсения Грачева».
...Последнее сообщение об «организации Тухачевского» содержится в дневниковой записи А. фон Лампе, датированной 16 марта 1924 г. «Сразу поразило меня сообщение В.В. Колоссов-ского, бывшего у Веры600, что в Совдепии раскрыта организация
Тухачевского, что он сам и многие из участников заговора арестованы1 и все пропало! Это меня очень угнетает, так как на них я возлагал большие надежды»601 602 603. 8 апреля он получил подтверждение этому удручающему и печальному для него известию. «Абеле'1 звонил мне, — записал генерал в своем дневнике. — ...Тухачевский и Буденный вызваны в Москву и отправлены в Реввоенсовет, то есть кончены. Бывший генерал Лебедев сменен на посту всероссийского начальника штаба бывшим студентом Фрунзе, который сейчас вынес свою кандидатуру на советского Наполеона!»604 605. В «справке», составленной им по этому поводу, на следующий день отправленной в Париж, генерал подват итог событиям, связанным с «организацией и заговором Тухачевского». «По заслуживающим доверия сведениям, — сообщал А. фон Лампе в Париж, — Тухачевского правительству, наконец, удалось заполучить в Москву, где он смещен со своей должности командующего Западным фронтом в Смоленске и назначен на более наблюдаемое властью место в Реввоенсовете. Туда же смещен и Буденный»’. Учитывая время прохождения информации из СССР в Берлин, «арест Тухачевского» должен был произойти 14 — 15 марта 1924 г.
Учитывая принципиальную важность приведенных выше сведений об «организации —группе Тухачевского» ввиду ставшей в 20—30-е гг. весьма устойчивой политической мифологемы «заговор Тухачевского», обернувшийся трагической судьбой комсостава Красной Армии, полагаю целесообразным более детально проанализировать сообщения генерала А. фон Лампе.
И дневниковая запись от 28 января, и подробности о «группе-организации» и «заговоре Тухачевского», изложенные в «справке», исходили от одного человека — от В. Колоссовского. Ссылка же полковника на «Арсения Грачева» предполагает их получение непосредственно от этого «проезжего коммуниста». Однако обращает на себя внимание несколько обстоятельств, связанных с информацией «Арсения Грачева». Прежде всего — задержка с передачей этой информации генералом А. фон Лампе вышестоящему начальству: 28 января он ее получил от Колоссовского, а официальную «справку» отправил лишь через сутки — 30 января. Ведь информацию барона Абеле генерал передал в форме «справки» на следующий день, почти без задержки. Сопоставление дневниковой записи и «справки» обнаруживает весьма существенные расхождения.
В дневниковой записи говорится лишь о том, что «вокруг Тухачевского группируется часть спецов и недовольных наличием жидов в армии», в «справке» же сообщается о «значительной организации» «в толще Красной Армии». В первом случае, таким образом, это просто «группа недовольных», во втором же — это организация заговорщиков. Правда, генерал в другом месте «справки» именует эту «организацию» «группой», однако сообщает, что «возглавляется группа... Тухачевским». Иными словами, если в дневнике фон Лампе представляет Тухачевского как «пассивный центр», к которому эмоционально тяготеют «недовольные», то в «справке» он уже «возглавляет» эту «группу как фигура «активная». В дневниковой записи автор делает лишь умозаключение об этих «недовольных»: «группа эта, естественно, идет против Троцкого». В «справке» генерал говорит именно о Тухачевском, «находящемся с Троцким лично в неприязненных отношениях». В «справке», в отличие от дневниковой записи, генерал предоставляет некоторую информацию о личности «Арсения Грачева». Наконец, самое существенное: в дневниковой записи говорится лишь о «части спецов и недовольных», группирующихся вокруг Тухачевского, в «справке» прямо утверждается мысль об «организации» заговорщиков, готовящих военный переворот. Таким образом, сведения о «недовольных» спецах, группирующихся в Смоленске вокруг Тухачевского, отмеченные фон Лампе в дневнике 28 января, превращаются в «справке» от 30 января в информацию о разветвленной «организации заговорщиков в Красной Армии, возглавляемой Тухачевским, готовящей государственный переворот».
Итак, сообщение Колоссовского, отмеченное генералом в дневнике, указывает лишь на настроения «недовольных», смыкающиеся с настроениями Тухачевского. Сами эти настроения, вызывая несомненное беспокойство у советского руководства, еще нельзя было квалифицировать как «заговор», а «недовольных» — как конспиративную «организацию». «Справка» же на этот счет не оставляла сомнений. Напрашивается вывод: в течение двух суток генерал А. фон Лампе уточнял информацию, полученную от В. Колоссовского. Где и у кого генерал мог сделать это и получить более подробные и «достоверные» сведения, изложенные в «справке»? Ответить на этот вопрос с полной уверенностью не представляется возможным, но во всяком случае генеральский «источник», очевидно, являлся либо сам участником этой «организации Тухачевского», либо получил о ней сведения от лица, к ней причастного. Однако из дневниковых записей А. фон Лампе вырисовывается лишь один ответ: этим «источником» был все-таки все тот же В. Колоссовский. Косвенно на это указывает запись, сделанная генералом в связи публикацией в «Руле» цитированного выше сообщения от 16 февраля 1924 г. под заголовком «Тухачевский и советская власть». Судя по дневниковой ремарке, А. фон Лампе сделал эту запись в тот же день, т. е. тоже 16 февраля, после того как отправил «справку» с информацией Арсения Грачева.
Комментируя публикацию в «Руле», генерал записал: «Если припомнить все, что сказал мне Колоссовский, становится интересным положение с Тухачевским, так как ему, конечно, придется открыть свои карты... подождем!»606. Таким образом, в связи с информацией о Тухачевском, генерал не упомянул никого, кроме Колоссовского, который автору дневника «сказал все» о Тухачевском. Если «Арсений Грачев» знал об «организации Тухачевского» и «антиправительственном заговоре», а ОШУ об этом не знало, то, следовательно, «Арсений Грачев» сам был причастен к этой «организации». Судя по идеологическим мотивам, породившим «организацию Тухачевского», задуманный ею «переворот в самой армии и в государстве» мог иметь Не обязательно антисоветский или антибольшевистский характер. Это могло быть проявлением так называемого «национал-большевизма», в те годы весьма близкого по идеологии к германскому раннему, «революционному» национал-социализму. Примечательно, что «Арсений Грачев» говорил не только о «спецах», но и о других «недовольных». «Организация Тухачевского» и ее «заговор» в контексте сказанного сфокусировались на «низвержении Троцкого», в то время для них, очевидно, воплощавшего «реальную» советскую власть.
Остается вопрос: у кого получил подробности, отраженные в «справке», сам В. Колоссовский? Этот «некто» не был знаком с «Арсением Грачевым», но узнал у «сведущих людей», что этот «проезжий коммунист» сыграл весьма заметную роль в «туркестанских делах».
Колоссовский, скорее всего, лично с «коммунистом Арсением Грачевым» не встречался. Трудно представить, что «коммунист Арсений Грачев» рассказывает о конспиративной «организации Тухачевского» полковнику Колоссовскому — человеку с сомнительными политическими симпатиями. «Коммунист Арсений Грачев» мог сделать это, либо являясь членом этой «организации Тухачевского», вовлекая своими откровениями в нее и Колоссовского и ему подобных; либо потому, что эта «организация Тухачевского» уже раскрыта советскими спецслужбами. В последнем случае следует предполагать, что эта «организация», учитывая ее антиправительственную направленность на военный переворот, должна была быть уже ликвидирована ОГПУ. Из сообщений А. фон Лампе следует, что это не так. В таком случае «Арсений Грачев» располагал сведениями, еще не имевшимися в распоряжении ОГПУ. Следовательно, он знал об этом:
1) являясь членом этой «организации»; 2) получив информацию о ней от близкого человека, доверившегося ему, и не сообщат об этом ОГПУ (значит, косвенно став членом этой «организации»).
Возможно, информацию об «организации Тухачевского» Колоссовский получил у Веры Гладыш. К ней же информация о «проезжем коммунисте Арсении Грачеве» поступила, скорее всего, не из военных кругов «Войны и мира», а из советской резидентуры или из советского посольства. Очень вероятно, что через В. Орлова. Однако в своих воспоминаниях В. Орлов ни словом не обмолвился о столь важной информации. Вряд ли это было возможно, если бы он ею обладат. Однако следует иметь в -виду, что свои воспоминания В. Орлов опубликовал в 1929 г. К этому времени в белой эмиграции еще сохранялись, и весьма устойчиво, надежды на политические метаморфозы в СССР, и их, как и ранее, связывали с Тухачевским.
Наконец, следует обратить внимание еще на один штрих, заметный в данной информации. А. фон Лампе в своей «справке» отметил: «проехавший недавно через Берлин в Париж коммунист Арсений Грачев». Это значит, что «Арсений Грачев» сообщил об «организации Тухачевского» не ок. 28 января 1924 г., а раньше. В той же «справке» генерал сказал о Вацетисе, что он тоже «недавно» уехал из Берлина в РСФСР. Известно, что это «недавно» было не позднее ноября 1923 г. Сведения об отставке Буденного, переданные генералом в «справке» от 9 апреля 1924 г., содержат информацию о факте, относившемся к октябрю 1923 г. Поэтому можно полагать, что и сведения об «организации Тухачевского» также относятся не к январю 1924, а к 1923 г. Чтобы уточнить время и состав событий, означенных как «организация и заговор Тухачевского», обращаю внимание на некоторые обстоятельства и факты, действительно имевшие место на Западном фронте в 1923 г.
Совокупность сведений об «организации и заговоре Тухачевского» в начале 1924 г. в той или иной мере указывает на двуединую.идеологическую основу антигосударственных настроений Тухачевского и группировавшихся вокруг него «спецов и недовольных», готовых решиться на «военный переворот»: национализм и антисемитизм.
Информация о «группе — организации Тухачевского», полученная генералом А. фон Лампе, была не беспочвенной. Ее более или менее полная расшифровка и проверка на основе разнообразных архивных данных, в том числе и прежде всего архивных материалов советских спецслужб, — задача будущих исследований. Однако имеющиеся в моем распоряжении документальные сведения уже позволяют утверждать, хотя бы частично, ее достоверность.
...В штабе Западного фронта 13 декабря 1922 г. произошло чрезвычайное событие — сотрудниками Особого отдела ГПУ были арестованы 1-й помощник начальника штаба титан.Е. Варфоломеев1, начальник Мобилизационного отдела штаба фронта И.Т. Алексеев. 25 декабря 1922 г. был отстранен от Должности командира 27-й стрелковой дивизии В. Мозолев-ский607 608, а 28 декабря 1922 г. — ветеран 27-й стрелковой дивизии Р.И. Сокк, отстраненный от должности командира 15-го стрелкового полка (5-й стрелковой дивизии), был взят под следствие1. Начальник штаба 79-го стрелкового полка 27-й дивизии А. Аленкин (24 января 1923 г.) и временный командир 79-го стрелкового полка С. Анииков (28 апреля) также были смещены со своих должностей609 610. 28 декабря 1922 г. был переведен («понижен») на должность помощника командира 15-го стрелкового полка начальник оперативно-строевой части штаба 4-го стрелкового корпуса, а затем арестован П.Г. Лаппо611.
Н. Варфоломеев, уже находясь под арестом, однако оставался в прежней должности612 613. Только 9 февраля 1923 г., согласно записи в его послужном списке, он покинул свою должность и был «прикомандирован к штабу Западного фронта для работы в РВС фронта»’.
Штабс-капитан Генштаба Николай Ефимович Варфоломеев (1890—1939) был одним из ближайших сотрудников и сослуживцев Тухачевского по штабу Западного фронта в 1919— 1922 гг. Начав службу в Красной Армии с марта 1918 г.614, Н. Варфоломеев с октября 1919 г. являлся помощником начальника оперативного отделения штаба 16-й армии, которой командовал Н. Соллогуб, находясь в непосредственном подчинении начальника Оперативного упрааления штаба 16-й армии Е. Ши-ловского. Сотрудничество Варфоломеева с Шиловским и Соллогубом было достаточно долгим, что способствовало установлению между ними дружеских отношений. Свои обязанности он исполнял хорошо, поэтому с ноября 1919 г. уже возглавил Оперативное отделение штаба армии, а с июня 1920 г. и до ноября 1920 г. был начальником Оперативного управления штаба армии. С июня 1921 г. Варфоломеев был уже помощником начальника Оперативного управления штаба Западного фронта, находясь в непосредственном штабном окружении Тухачевского. Назначенный в ноябре 1921 г. 1-м помощником начальника штаба Западного фронта, Варфоломеев оставался таковым вплоть до декабря 1922 г., до момента своего ареста.
Следует отметить, что Варфоломеев был единомышленником Шиловского и Тухачевского в разработке теории «последовательных операций». Трое упомянутых лиц в 1926 г. даже издали свой совместный труд, посвященный разработке указанной теории. Кроме того, немаловажно, что Тухачевский, ставший с августа 1924 г. Главным руководителем по стратегии всех академий РККА, привлек в качестве заместителя именно Варфоломеева (с начала 1925 г.). Ив дальнейшем, в 30-е гг., Варфоломеев в целом разделял оперативно-стратегические взгляды своего бывшего начальника. Нельзя не отметить также давнее знакомство и совместную службу Н. Варфоломеева с капитаном Генштаба С. Меже-ниновым (1890—1937). Им довелось вместе учиться в Казанском юнкерском военном училище. В 1921 —1922 гг. в силу старых приятельских отношений и, несомненно, ценя профессиональные качества Н. Варфоломеева, С. Меженинов, будучи начальником штаба Западного фронта, взад его к себе 1-м помощником.
Итак, Н. Варфоломеева формально сместили с занимаемой должности только в первой декаде февраля. Видимо, в это время он начал называть фамилии офицеров, прямо или косвенно «скомпрометированных» отношениями с ним, выходящими за рамки служебных и политически лояльных. Скорее всего, именно в связи с указанными выше обстоятельствами 1 февраля 1923 г. отстраняется от должности начальник Оперативного отдела штаба фронта В. Шестун615 и переводится на должность преподавателя курсов временного комсостава Западного фронта1. В тот же день, 1 февраля 1923 г., со своей должности начальника информационного отделения Разведотдела штаба фронта был смещен Г. Эрман. Был смещен со своей должности помощник начальника управления 2-го помощника начальника штаба фронта Б.А. Нигель. Он отвечал непосредственно за работу мобилизационного отдела и его начальника арестованного И. Алексеева. Через несколько дней, 6 февраля 1923 г., был освобожден от занимаемой должности, а затем арестован вышеупомянутый П. Лаппо. 8 февраля 1923 г. с должности члена РВС фронта был отозван И. Перепечко616 617 618 619 620 621. На его место был временно назначен В. Касаткин, начальник ПУ фронта, повышенный в ранге до «помощника командующего по политической части»'1.
С 27 февраля по 4 марта 1923 г. в Москве по «делу Варфоломеева» давали показания начальник штаба фронта С. Меже-нинов, военком штаба фронта С. Клюсек и состоявший для особых поручений при начальнике штаба фронта Б. Бострем1. После этого со своих должностей были сняты упомянутый военком штаба С. Клюсек, военком 1-го управления штаба фронта Б. Толпыго, секретарь военкома штаба фронта А. Куликов и адъютант начальника штаба сто грамм. Егоров0.
Состав шифровального отделения был почти полностью обновлен: со своих должностей к марту 1923 г. были смещены (и, возможно, арестованы) начальник отделения М. Филиппов, его помощник В. Буш и старший шифровальщик И. Шохин1’.
21 марта 1923 г. был смещен со своей должности начальник Разведывательного отдела управления 1 - го помощника начальника штаба фронта и отправлен в резерв Разведывательного управления Штаба РККА С.Р. Будкевич622. Вместе с ним был отставлен состоявший для поручений по войсковой разведке (адъютант) М.П. Горанский.
Наконец, 15 марта 1923 г. от должности командующего Западным фронтом был отстранен Тухачевский. Он был восстановлен в ней 29 марта1. Этой кратковременной, но весьма знаменательной отставке Тухачевского предшествовала уже начавшаяся «чистка» в его ближайшем служебном окружении, в секретариате командования фронтом. 6 января 1923 г. была отправлена в длительный отпуск, а 21 апреля 1923 г. «по собственному желанию» уволена адъютант Тухачевского А. Протас623 624 625. Уже в марте 1923 г. к штабу фронта был прикомандирован для исполнения обязанностей адъютанта (вместо А. Протас) командир роты 15-го стрелкового полка 5-й стрелковой дивизии М. Михайлов-Морозов*. Со своих должностей были смещены входившие в состав секретариата командующего старший делопроизводитель М. Напольский (март 1923 г.), состоящий для поручений при РВС фронта П. Кулик (март 1923 г.)626 627 628 629. Следует заметить, что Л. Гейман, состоявший для поручений при командующем фронтом, также фактически перестает исполнять свои обязанности уже с апреля 1923 г. Таким образом, из восьми членов секретариата командующего к апрелю 1923 г. пятеро были так или иначе отстранены от своих должностей и заменены другими лицами.
Вместо отстраненного от должности Тухачевского с 16 марта 1923 г. временно исполняющим обязанности командующего фронтом был назначен С. Меженинов’. Однако в конце марта 1923 г. Меженинова вновь вызвали в Москву в качестве свидетеля но «делу Варфоломеева»1’. Вскоре после этого его отправили в отпуск, из которого он возвратился только в начале мая'. Но, прослужив не более полутора месяцев, 18 июня 1923 г., Меже-нинон фактически был отстранен от занимаемой должности1, а 6 июля это отстранение было оформлено приказом630 631 632.
«Мягкие» репрессии ожидали и А. Кеппена. До 18 мая 1923 г. он временно занимал должность 1-го помощника начальника штаба фронта. Затем был возвращен на свою старую должность начальника оперативного отдела, а 27 июня 1923 г. его «убрали» из штаба фронта, назначив помощником начальника штаба 4-го стрелкового корпуса631. Она была вакантна с апреля. Это было очевидным понижением. Возможно, отставка Меженинова состоялась бы и раньше. На вакантную должность 1 -го помощника начальника штаба фронта московские власти не хотели назначать Кеппена как «скомпрометированного» «делом Варфоломеева», его непосредственного начальника. На нее был назначен
С.Г. Бежанов-Сакварелидзе. Он прибыл в Смоленск лишь в середине мая 1923 г. Введение его в дела штаба малознакомого ему фронта требовало определенного времени. Поэтому с отставкой Меженинова пришлось немного подождать.
В ходе следствия по «делу Варфоломеева», которое продолжалось до мая 1923 г., 6 апреля 1923 г. был арестован помощник начальника штаба 4-го стрелкового корпуса В.Д. Залесский и временно исполнявший обязанности начальника оперативно-строевой части штаба корпуса И.М. Мерклинг (16 апреля 1923 г.)633. Командир 4-го стрелкового корпуса А. Павлов позднее был исключен из партии, хотя и сохранил за собой должность командира корпуса.
Оставляя в стороне смещение со своих должностей военных комиссаров разных уровней, поскольку они выполняли функции политического надзора и контроля и, следовательно, со своими
обязанностями не справились, хочу обратить внимание на собственно «военных специалистов».
Аресту подверглись прежде всего высшие офицеры фронтового штаба, отвечавшие за оперативное и мобилизационное планирование: Н. Варфоломеев, И. Алексеев. После закрытия «дела» они уже не были допущены к штабной работе в войсках и были переведены на преподавательскую. Это могло означать, что преднамеренного преступного действия с их стороны допущено не было (следствие, видимо, не обнаружило таковых фактов). В противном случае они могли быть преданы суду (этого не произошло) или, по крайней мере, уволены из армии.
Обращает на себя вш1мание «полная очистка» шифровального отделения, непосредственно подчиненного начальнику штаба фронта. Кроме того, со своих должностей оказались смещенными начальник разведывательного отдела С. Будкевич (М. Бобровский), его помощник по войсковой разведке М. Горянский и начальник информационного отделения Г. Эрман. Видимо, это произошло не только потому, что разведывательная информация по войсковым вопросам каким-то образом вышла за пределы управления 1-го помощника начальника штаба фронта. Н. Варфоломеев был тем ответственным лицом, к которому должны были стекаться сведения по войсковой разведке (М. Горянский), по всякого рода разведывательной информации (Г. Эрман), оперативному плани-ровашпо (А. Кеппен, В. Шестун, А. Бредов). Кроме Варфоломеева, доступ к этой информации имели начальник штаба фронта Ме-женинов и, конечно, командующий фронтом Тухачевский. Однако в аналогичной ситуации, имевшей место в войсках Украины и Крыма в то же время (об этом смотрите ниже), начальник разведывательного отдела штаба ВСУК й УВО Р. Лонгва не только не был отправлен в отставку, но был повышен в должности — назначен заместителем и исполняющим обязанности начальника штаба ВСУК и УВО. С. Будкевич же 21 марта 1923 г. был смещен со своей должности и отпраален в резерв Разведывательного управления Штаба РККА, оставаясь не у дел до июля 1923 г.
Очевидно, причастность Будкевича к «делу Варфоломеева» способствовала (если не являлась основанием) Принятию правительственного решения от 24 марта 1923 г. о применении органами ОГПУ внесудебных репрессий к сотрудникам Разведывательного управления Штаба РККА. Замешанность Будкевича в указанном «деле» оказалась столь серьезным фактом, что его «персональный вопрос» стал предметом рассмотрения на заседании Политбюро ЦК 3 мая 1923 г. И хотя в июле 1923 г. Будкевич вернулся в руководящие органы Разведуправлёния Штаба РККА, с отставкой Тухачевского с должности начальника Штаба РККА в 1928 г. он окончательно был удален из руководящих структур советской военной разведки634.
На протяжении марта —сентября 1923 г. продолжались достаточно интенсивные «чистки» высшего и старшего комсостава Западного фронта, являвшиеся прямо или косвенно следствием «дела Варфоломеева». Причастными к этому делу оказались:
1. Тухачевский М.Н. — командующий Западным фронтом (временно отстранен от командования 15.3 — 29.3.1923).
2. Гейман Л.М. — для поручений при командующем Западным фронтом (смещен с должности).
3. Протас А.Я. — адъютант командующего Западным фронтом (смещена с должности).
4. Меженинов С.А. — начальник штаба Западного фронта (смещен с должности).
5. Бострем Б. (смещен с должности).
6. Егоров Н.Н. — адъютант начальника штаба Западного фронта (смещен с должности). .
7. Варфоломеев Н.Е. — 1-й помощник начальника штаба Западного фронта (арестован).
8. Шестун В.В. — начальник Оперативного отдела штаба Западного фронта (арестован).
9. Бредов А.А. — помощник начальника оперативного отделения Оперативного отдела штаба Западного фронта (смещен с должности).
10. Нигель Б.А. — помощник начальника 2-го управления штаба Западного фронта (смещен с должности).
11. Алексеев И.Т. — начальник Мобилизационного отдела штаба Западного фронта (смещен с должности, арестован?).
12. Филиппов М.Ф. — начальник шифровального отдела штаба Западного фронта (смещен с должности).
13. Будкевич С.Р. — начальник Разведывательного отдела штаба Западного фронта (смещен с должности).
14. Горанский М.М. — для поручений по войсковой разведке Разведывательного отдела штаба Западного фронта (смещен с должности).
15. Эрман Г.Г. — начальник информационного отделения Разведывательного отдела штаба Западного фронта (смещен с должности).
16. Павлов А.В. — командир 4-го стрелкового корпуса (исключен из партии).
17. Вилумсон Э.Ф..— начальник штаба 4-го стрелкового корпуса (смещен с должности в марте 1924 г.).
18. Залесский В.Д. — помощник начальника штаба 4-го стрелкового корпуса (арестован).
19. Мерклинг И.М. — начальник оперативной части штаба 4-го стрелкового корпуса (арестован).
...Итак, попытка отнять в марте 1923 г. фронтовое командование у Тухачевского окончилась неудачей. В начале апреля 1923 г. Тухачевский вновь был командующим Западным фронтом, хотя вынужден был примириться с «чисткой» своего окружения и штаба635.
Такой ход событий, развернувшихся после ареста Варфоломеева, очевидно, связан был не только с мощным авторитетом и большой популярностью Тухачевского. Это не было также лишь следствием сильной для него военно-политической опоры в лице друзей, ветеранов-соратников в соединениях и частях Западного фронта. Следует обратить внимание и еще на некоторые обстоятельства, которые, видимо, способствовали восстановлению Тухачевского в должности командующего фронтом и стабилизации его военно-политического положения.
Обозначенная с 15 по 22'марта 1923 г. в штабных приказах поездкк Тухачевского «по фронту» на самом деле была прикрытием его кратковременного визита в Германию, в Берлин. Об этом свидетельствует генерал А. фон Лампе2. В этой поездке Тухачевского сопровождали А. Виноградов, А. Протас (адъютант командующего), бывший белый полковник П. Дилакторский,
В. Солодухин'635. Цель — подготовка к совместному русско-германскому вооруженному выступлению в случае начала военных действий против французских и польских войск.
Таким образом, «дело Варфоломеева» не смогло стать достаточным основанием для смещения Тухачевского с должности командующего Западным фронтом636. Однако, как мне представляется, именно оно послужило толчком для крупномасштабной «чистки» высшего комсостава РККА весной —осенью 1923 г. и основанием распространившихся в русском белом зарубежье слухов о «группе-организации и военном заговоре Тухачевского».
Мебиус 2020-01-20 15:29:43 #


а ю охуели там?
Былотуд 2020-01-20 15:52:08 #
ММотрона 2020-01-20 20:18:27 #
Пиу Пиу 2020-01-20 21:01:07 #
Мебиус 2020-01-20 21:48:04 #
а наресуйте меджведев-тян спасибо-пожалусто!
dicius 2020-01-20 23:25:45 #
а сделойти систему непрерывной подачи песдюлей книговнюкам
Шынджы 2020-01-21 00:08:16 #
и зопо литоту тожы
dicius 2020-01-21 00:13:39 #
про пор ци онально обиому насранногого
dicius 2020-01-21 01:07:50 #
и не путойте пали тату с общественными отношениями жывотных биороботов, упорослых "разумом"
Мебиус 2020-01-21 21:20:44 #
некогджа сратца, поехале!

Мебиус 2020-01-21 21:44:52 #
Мебиус 2020-01-22 12:57:12 #
Мебиус 2020-01-22 20:34:06 #
Лирис 2020-01-22 21:23:35 #
Что такое "по дручка"?
ЛиРис 2020-01-22 22:56:13 #
Мебиус 2020-01-23 12:45:11 #
Это как по гребы да по ягоды, толька по дручку
dicius 2020-01-23 12:52:36 #
тощно!
подрочку да по ягодицы
Медведъ 2020-01-23 13:28:14 #
нопомнело случой оидн непреятный случилсо
один парень (име изменино) начал пшыкотса аэрозольным дезадорантом
да так часто, што по джва, по тжри разов день!
а патом стал к тому жэ ещо мыть гологу каждый день душом и шопунем!
а сибя всево мылом (и душом)
а патом стал гелем
Пиу Пиу 2020-01-23 13:57:57 #
Медведъ 2020-01-23 14:20:08 #
маленькая упаковка толька, буквально на один раз всево
обычнаво возелина в джва разо большы клодут в банощку
но зото вьетнамски вазелин очень душыстый, это правдо
Пазубе 2020-01-23 18:43:17 #
а ещё он бодрид и даёт энэргии на цылэ день!
Мебиус 2020-01-25 16:57:06 #
Былотуд 2020-01-25 18:44:29 #
Мебиус 2020-01-26 11:23:25 #
Мебиус 2020-01-26 22:02:19 #
АлкоЛис 2020-01-26 22:38:22 #
ФРРРРРРРРРРРРРР_ФРРРРРРРРРРРР!!!
ФР-ФР-ФР!!!
Былотуд 2020-01-26 23:23:08 #
ММотрона 2020-01-26 23:30:53 #
насрано 12031 раз:
[0][1][2][3][4][5][6][7][8][9][10][11][12][13][14][15][16][17][18][19][20][21][22][23][24][25][26][27][28][29][30][31][32][33][34][35][36][37][38][39][40][41][42][43][44][45][46][47][48][49][50][51][52][53][54][55][56][57][58][59][60][61][62][63][64][65][66][67][68][69][70][71][72][73][74][75][76][77][78][79][80][81][82][83][84][85][86][87][88][89][90][91][92][93][94][95][96][97][98][99][100][101][102][103][104][105][106][107][108][109][110][111][112][113][114][115][116][117][118][119][120][121][122][123][124][125][126][127][128][129][130][131][132][133][134][135][136][137][138][139][140][141][142][143][144][145][146][147][148][149][150][151][152][153][154][155][156][157][158][159][160][161][162][163][164][165][166][167][168][169][170][171][172][173][174][175][176][177][178][179][180][181][182][183][184][185][186][187][188][189][190][191][192][193][194][195][196][197][198][199][200][201][202][203][204][205][206][207][208][209][210][211][212][213][214][215][216][217][218][219][220][221][222][223][224][225][226][227][228][229][230][231][232][233][234][235][236][237][238][239][240][241][242][243][244][245][246][247][248][249][250][251][252][253][254][255][256][257][258][259][260][261][262][263][264][265][266][267][268][269][270][271][272][273][274][275][276][277][278][279][280][281][282][283][284][285][286][287][288][289][290][291][292][293][294][295][296][297][298][299][300][301][302][303][304][305][306][307][308][309][310][311][312][313][314][315][316][317][318][319][320][321][322][323][324][325][326][327][328][329][330][331][332][333][334][335][336][337][338][339][340][341][342][343][344][345][346][347][348][349][350][351][352][353][354][355][356][357][358][359][360][361][362][363][364][365][366][367][368][369][370][371][372][373][374][375][376][377][378][379][380][381][382][383][384][385][386][387][388][389][390][391][392][393][394][395][396][397][398][399][400][401][402][403][404][405][406][407][408][409][410][411][412][413][414][415][416][417][418][419][420][421][422][423][424][425][426][427][428][429][430][431][432][433][434][435][436][437][438][439][440][441][442][443][444][445][446][447][448][449][450][451][452][453][454][455][456][457][458][459][460][461][462][463][464][465][466][467][468][469][470][471][472][473][474][475][476][477][478][479][480]

приколов.нет Байанометр СКОТОБАЗА АТАТАТ yaplakal.com
© СВАЛКА, 2003–2020. Авторы двиШка: megath[aka duro], skupr, спасибо MakZ'у за пинки ;), Methos'у за скин sandbox, Татьяне за синий скин, Сверстайго Сайтег за вебдванолизацию синего скина.
Также огромное спасибо всем, кто сюда что-то когда-то постил, и тем, кто постил тем, кто постил, а также - авторам )))